Чтение онлайн

В общем, посмеялись мы с ней, а по приезду домой теща, которая оставалась нянчиться с Лешкой, проинформировала:

— Егор, тебя тут какой-то тренер обзвонился. Морозов что ли его фамилия… Сказал, что ты его знаешь, и ждет от тебе звонка в любое время.

Хм, интересно, что Петровичу от меня так срочно понадобилось. Нехорошее предчувствие зашевелилось в моей душе, и сердечко запрыгало, но я, не показывая вида, внешне спокойно набрал знакомый номер.

— Николай Петрович, вечер добрый, вы мне звонили?

— Да, Егор, звонил… Видишь ли… Тут такая ситуация, что со сборной в Скандинавию ты не летишь. Ты… Ты выводишься из состава сборной, — выдохнул Морозов. — На какой срок, не знаю, но таково указание Ряшенцева.

— Погодите, Николай Петрович, что-то я ничего не понимаю… А в чем причина такого решения?

— Егор, не спрашивай, сам в догадках теряюсь, — вздохнул собеседник на том конце провода. — Поступило указание, лично от Ряшенцева, сам ему такой же вопрос задавал, но он молчит как рыба. Я так понимаю, что руководитель Федерации футбола — отнюдь не верхушка айсберга, есть люди и посерьезнее… Ладно, я и так много чего сказал. Надеюсь, что со временем ситуация разрешится, хотя времени-то до чемпионата мира как раз уже в обрез. В общем, ты концентрации не теряй, форму поддерживай, а если будут какие-то новости, то я тебе сразу же сообщу. Спокойной ночи!

Я смотрел на зашедшуюся одним протяжным гудком трубку в своей руке, и мир рушился буквально на глазах. Екарный бабай, мундиале уплывал у меня из-под носа! Да что ж это такое?!

— Егор, что случилось?

Встревоженные взгляды супруги и тещи скрестились на мне, отчего я почувствовал себя то ли грустным клоуном на манеже цирка, то ли смертельно больным человеком.

— Да так… Ерунда.

— Егор!

Голос Лисенка сейчас был строг и требователен как никогда, поэтому я сознался:

— От сборной отцепили.

— Что значит отцепили?

— Так вот, отцепили, сказали, что в Скандинавию летят без меня. А это последний сбор команды перед чемпионатом мира, на который теперь, получается, я не попадаю.

— Так надо кому-то пожаловаться, — встряла теща. — Ты же вроде неплохо играл, гола забивал. Уж на что я далека от вашего футбола, и то тут и там слышу, какой замечательный футболист Егор Мальцев. За границей, опять же, играешь!

Вот-вот, еще теперь не факт, буду ли я играть за 'Челси' и дальше. Кто знает, как далеко решили зайти мои недоброжелатели. Честно сказать, за полтора года в Англии я уже не испытывал того первого восторга, с командой выиграл почти все, что можно на клубном уровне. Меня теперь манил лишь титул чемпиона мира, а так бы я и на родное 'Динамо' согласился.

— А кому жаловаться? — ответил я. — Это указание руководителя Федерации футбола СССР, к нему если только за объяснениями. Боюсь, что он всего лишь пешка в чужой игре.

— Ох, недаром Мессинг тебе неприятности напророчил, — приложив руки к груди, пролепетала Ленка, в глазах которой уже дрожали слезники.

Мне пришлось ее обнять, чтобы успокоить.

— Ну, он же сказал, что помощь придет, откуда не жду. Может быть, и впрямь дело устаканится.

Короче говоря, бессонная ночь мне была обеспечена. Я завидовал здоровому сну как супруги, так и моей тещи, оставшейся у нас ночевать — ее громкое сопение было слышно даже из-за закрытой двери. А я пялился в окно, через открытую форточку которого в комнату вливался более-менее прохладный ночной воздух, и вслушивался в отдаленные звуки расстроенной гитары и довольно сносно голосящего дворового исполнителя. Мало того, что гитара расстроена, так еще и по соседям играет. Мой чуткий слух сразу уловил непопадание в один лад. Такое ощущение, что поет один, а аккомпанирует другой — напрочь лишенный музыкального слуха.

Эх, вот ведь ребятня — ни забот ни хлопот. А тут столько на себя взвалил, что как бы не надорваться. И в самом деле, как-то я резко ворвался в этот мир. Хиты десятками вываливаю, иной композитор и поэт-песенник за всю жизнь столько не насочиняют, сколько я за пять лет. Согласен, приперся на готовенькое, все уже сочинили за меня, ну или почти все, все ж таки кое-что свое тоже подкидываю. Группы сколачиваю, фестивали провожу — мало что ли? Опять же, в футбол вон поперло… Удачное взаимодействие физических ресурсов арендованного тела и моих мозгов человека будущего. И титулы выигрываю практически без угрызений совести, потому что достаются они мне потом и кровью. Потому что если вдруг и задыхаюсь к 90-й минуте, еле ползаю, получаю по ногам или локтем в физиономию — то все это ощущает не какой-то Егор Мальцев, а Алексей Лозовой. И если меня вдруг собьет машина (тьфу-тьфу), то она собьет меня, и помирать, корчась на обочине, буду я.

Утром я решительно набрал номер Ряшенцева. Новоиспеченного члена исполкома УЕФА в кабинете еще не было, отсутствовал где-то по делам, дозвонился ему ближе к обеду.

— Николай Николаевич, как же это понимать?!

— Что ты имеешь в виду, Егор? — вкрадчиво поинтересовался Ряшенцев.

Вот ведь жук, еще невинную овечку из себя корчит. Ладно, а я буду изображать оскорбленного в самых лучших чувствах человека на грани истерики. Хотя я и на самом деле был недалек от этого.

— Так ведь по вашему же указанию меня из сборной отчислили! Чем я провинился я-то?! Пьяный под забором лежал и позорил честь комсомольца? Плохо играл? Прекословил тренерам?..

— Егор, подожди, не части, — я буквально видел, как поморщился собеседник. — Никто тебя не обвиняет в пьянстве или плохой игре. Вообще, это не телефонный разговор.

— Хорошо, давайте встретимся.

На том конце провода повисла пауза. Затем раздался тяжелый вздох:

— Ладно…Можешь подойти ко мне сегодня часам к пяти вечера?

— Думаю, что да.

— Давай, подходи, и предметно поговорим, а то чего воздух-то сотрясать.

Пришел, сел напротив Ряшенцева, вопросительно глядя ему в глаза.

— Тут вот какое дело, Егор… Сигнал на тебя поступил.

— Сигнал? Что за сигнал, от кого?

— Сигнал о, скажем так, недостойном поведении советского спортсмена и комсомольца за рубежом. Вот, знакома тебе эта мадам?

И подсовывает мне фотку улыбающейся Хелен. Смотрю я на эту фотографию, а у самого внутри все опускается. И отчего-то хочется рвать на себе волосы и костерить себя последними словами.

— Вижу, что знакома. А почему я показываю тебе эту фотографию, не догадываешься? И тут, я вижу, в кассу. Вот и подумай, что к чему, сложи два плюс два.

И в его взгляде одновременно чудесным образом сочетаются осуждение, сочувствие и осознание собственного превосходства. А я сижу, опустив голову, понимая, что сам себя подвел под монастырь. Blya, да было-то один раз, и то, можно сказать, по пьянке! Разболтала-таки Ленка или квартира находилась под наблюдением? Если второе, то почему только сейчас об этом стало известно? Или… Или было известно давно, но некто ждал подходящего момента? Но это должна быть секретная информация, или я уже просто ничего в этой жизни не понимаю.