Чтение онлайн

— Ты только это, маму мою не пугайся, — немного замялся Костя перед дверью. Он вдруг стал каким-то неуверенным, дёрганым — совсем не похожим на себя обычного, даже показалось, что в росте уменьшился.

Лера подняла на него глаза, ожидая пояснений.

— Она… это… в тюрьме работает. Это… ну… отпечаток накладывает.

— Какой? — искренне не поняла Лера.

— Ну там… вопросы может всякие начать задавать каверзные. Ну и дерзить ей не надо.

— Я и не собиралась…

— Она на смену скоро, сильно не потревожит. Главное — до комнаты добраться. Готова?

— Н-наверное…

Костя вздохнул, вставил ключ в скважину массивной серой железной двери, повернул несколько раз, прислушался, открыл её и вошёл. Лера вошла следом. Костя тут же кинулся быстро снимать ботинки, и Лера, поняв намёк, принялась стягивать сапоги.

В глубине квартиры их действительно ждала мама Кости — крепкая женщина среднего роста, с короткими серыми волосами, одетая в строгую тёмно-синюю форму. У неё было широкое, грубоватое лицо с глубокими носогубными складками и цепким, не моргающим взглядом. Она смотрела на Леру так, словно сканировала её — с головы до ног, замечая каждую деталь: и дешёвую куртку, и старую юбку, и потрёпанную сумку.

Она молчала, пока они раздевались. Тишина была тяжёлой, давящей.

— Это Лера, новенькая. Я ей с уроками помогу, — неловко пробубнил Костя.

— С уроками? — ответил холодный голос с нотками издёвки. — Хм, смотри мне только потом, чтоб в подоле не принесла.

Лера почувствовала, как к щекам прилила кровь. Захотелось провалиться сквозь землю.

— Мам, это правда новенькая, — сквозь зубы огрызнулся Костя. — Только перевелась.

— Очень приятно, — неприятно улыбнулась мама Кости. Улыбка была похожа на оскал — губы растянулись, но глаза остались холодными. — Ты бы хоть подождал пока я уйду, водить этих, м?

— Здравствуйте, — пискнула Лера и ломанулась вслед за Костей мимо этого живого препятствия, стараясь, чтобы её лицо и уши не успели раскраснеться ещё больше от стыда.

Оказавшись за спасительной дверью, они оба вздохнули с облегчением.

Комната Кости оказалась крохотной. Дверь не открывалась до конца, потому что упиралась в кровать. Кровать упиралась в шкаф. Шкаф, в свою очередь, упирался в подоконник и окно, а по другую сторону был стол. Получился такой узкий проход, в котором и одному-то было тесно. Было довольно грязно и завалено вещами: на полу из-под кровати выглядывали кассеты, журналы, какие-то провода, на стуле громоздилась гора одежды. Зато плакаты, фотки полароида, вырезки из газет и журналов, и наклейки были повсюду — на стенах, на дверце шкафа, даже на потолке. «Кино», «Алиса», «Nirvana», какие-то черепа, гитары, непонятные символы.

Пока Костя избавлялся от кофты и забрасывал рюкзак в глубины шкафа, Лера медленно ходила по узкому проходу от одного изображения к другому, стараясь найти хоть что-то знакомое. Она чувствовала себя чужой, лишней, но в то же время ей было интересно. Это был другой мир. Мир, в котором она ничего не понимала, но который её манил.

Как только входная дверь с грохотом захлопнулась, Костя внимательно уставился в окно. Он стоял, прижавшись лбом к стеклу, и следил за чем-то внизу.

— Мама у меня та ещё особа, может и с проверкой вернуться, чуть ли не шмон тут устроить может, — пояснил он, не оборачиваясь. — Но, видимо, не в этот раз, торопится и на автобус опаздывает. Фу-у-ух. Повезло.

Он выдохнул, словно сбросил с плеч огромную тяжесть. Потянулся к ручке окна, открыл его настежь — в комнату ворвался морозный и влажный воздух. Достал откуда-то из недр шкафа пепельницу и сигареты, зажёг и с наслаждением затянулся. В комнату потянуло горьковатым дымом. Стоять на полу стало холодно, Лера отступила к кровати, переминаясь с ноги на ногу.

— Иди сюда, — позвал Костя, не оборачиваясь.

Она подчинилась. Он протянул руку, притянул её к себе и обнял одной рукой. Это было приятно, несмотря на запах сигарет и идущий от окна холод. Лера расслабилась и положила голову ему на грудь. Она слышала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. Его рука гладила её по спине, по плечам, и это было так… успокаивающе.

— Хочешь, затянись? — он всё ещё курил, держа сигарету в другой руке.

— Не хочу.

— Замёрзла? — спросил он, расцепляя объятия.

— Угу.

Он затушил бычок, выбросил его в окно и закрыл створку. Холодный воздух перестал поступать, но в комнате всё ещё было зябко.

— Ща, — сказал он, будто что-то вспомнив, и быстро вышел из комнаты.

Лера осталась одна. Она огляделась, поёжилась, села на кровать, подтянула под себя ноги, поправила юбку и волосы.

Костя вернулся быстро. В руках у него были две кружки, от которых поднимался пар, но пахло от них не только чаем. Запах был резкий, спиртовой, забивающий всё остальное.

— Запивона нету, уж извини, — сказал он, протягивая ей одну из кружек. — Я с чаем намешал. Так вообще норм. Согреешься махом.

Лера взяла кружку, раздумывая, пить или нет. Жидкость была горячей, почти обжигала пальцы, и пахла она чем-то вроде коньяка, только дешевле и резче. В животе было так паршиво, и её так трясло — то ли от холода, то ли от нервов, — что она решилась. Поднесла кружку к губам и сделала первый глоток. Вкус был отвратный, перебивал дыхание и щекотал нос, но чай с сахаром его действительно немного скрадывали. Тепло начало своё шествие по телу — от горла к груди, от груди к животу, и дальше, к кончикам пальцев.

— Мама у меня не пьёт давно, а с работы бутылки приносят, дарят ей, а она потом передаривает или раздаёт. А я потихоньку прикладываюсь да водой и чаем доливаю, чтоб не спалиться, — пояснил Костя, деловито прихлёбывая из своей кружки. Он уселся на кровать, по-царски откинувшись на подушку. — Ваще строгая она у меня, поймает если, мало не покажется. Как-то раз мы с пацанами по малолетке стёкла в школе побили, не поверишь чем… коржиками из столовой, такие тогда делали твёрдые, что можно было голову пробить, клянусь прям! Ну вот, мы кино про ниндзей посмотрели, набрали их, после уроков собрались втрояка, и давай их швырять, кто дальше, а там такое началось…

Костю хотелось слушать. Так складно и важно он рассказывал всё эти нелепые вещи, перескакивал с темы на тему, то о музыке и пьянках, то снова о детстве, то своих планах и мечтах. Лера слушала вполуха, поймав себя на мысли, что любуется им. Сама не поняла, как сделал ещё глоток, ещё, и ещё, в промежутках между кивками и улыбками, пока он говорил.

В голове немного зашумело, мир стал каким-то мягче, размытее. И она вдруг вспомнила, что ничего сегодня ещё не ела. Даже подумала попросить Костю сделать бутерброд, но постеснялась.