Чтение онлайн

На впалых щеках Калугина пятнами проступила краска. Он насупился и опустил голову.

— Виноват, Александр Тихонович, — глухо сказал он. — Только зря вы так круто. Партией я дорожу. И не этим преданность партии меряется.

— И этим, — уже строго сказал Луговой. — Коммунист должен всегда помнить о своих уставных обязанностях. В этом деле нет мелочей. Это надо понять, Михаил Петрович. А то вы очень легко от некоторых серьезных вопросов отмахиваетесь.

— Не пойму, о чем говорите?

— О решении партбюро. Вам поручили организовать соревнование. Вы почти ничего не сделали. Условия соревнования бригад не разработали. Итоги не подводите. Не случайно ваш цех отстает против цеха Юсупова.

— Теперь можно все на это свалить. Разве в этом суть дела?

— Именно в этом. Знаете, Михаил Петрович, удивительно мне. Рабочий вы человек, откуда у вас этакое барское пренебрежительное отношение к черновой организаторской работе?

— Значит, барин! — рассердился Калугин. — Я из цеха не выхожу. Только на эти сводки и графики у меня времени недостает. Мое дело работу бесперебойно организовать. Этого с меня директор требует, а насчет сводок пусть бухгалтер и учетчик позаботятся. Так и Андрей Николаевич говорит.

— Если так говорит, значит, ошибается. Возглавить соревнование должны вы сами и никаким учетчикам этого не передоверять. Так вот, Михаил Петрович… На следующем заседании партбюро доложите, как выполнили партийное решение.

К докладу на бюро Калугин готовился добросовестно. В каждой смене завели переходящий вымпел (его называли «фронтовым»), который ежедневно вручался передовой бригаде. На Красную доску ежедневно заносили имена стахановцев, давших наивысшую выработку. Раз в неделю подводили итоги соревнования по профессиям, и к станкам победителей прикреплялись маленькие алые флажки.

Калугин сам прикреплял флажки к станкам победителей и даже фамилии их заносил на доску собственноручно.

— Уверовал, — пошутил Сычев, заставший его за этим делом.

— Уверуешь, когда цифры день ото дня растут.

— И будут расти, Михаил Петрович, — убежденно сказал Сычев. — Разве не те же люди здесь работают, что и под Москвой немца бьют? Те же, советские!

Прошли первые дни тысяча девятьсот сорок второго года. Новый год начинался трудно.

Помрачневший и осунувшийся, сидел Андрей в своем кабинете и, нервно кусая мундштук угасшей папиросы, рассматривал цеховые сводки.

Особенно неутешительна была сводка обувного цеха.

«Проваливаем задание», — думал Андрей.

Но что делать. В декабре работали без выходных. Ынныхаров, Сычев, Кузьма Никитич по нескольку суток не выходили из цехов. Многодетные матери и молоденькие девушки-ученицы отрабатывали по две смены… И план дали. А вот сейчас…

Андрей вспомнил, как тридцать первого, часов около трех дня, он подписал акт о сдаче последней тысячи пар в счет плана сорок первого года и поехал с докладом в управление.

— Я поверил в ваш коллектив — и не ошибся. Вы показали, как надо работать. Но сейчас от вас потребуется больше.

Самоходов открыл сейф, достал документ и подал его Андрею.

— Уточненное задание на первый квартал.

Андрей молча несколько раз перечел лаконичный текст приказа.

— Как? — спросил Самоходов, захлопывая сейф.

— Выполним, — твердо ответил Андрей. Но, если бы его тут же спросили, как это будет сделано, то он едва ли смог бы сказать что-либо вразумительное.

Самоходов понял его состояние.

— В чем вам потребуется помощь управления? — спросил он.

— Отправьте начальника техснаба на магистраль. Пусть ускорит продвижение грузов. Подтвердите наше указание: материалы по заявке номер два направлять самолетом.

— Это будет сделано. Лишь бы вы сами…

— Выполним, — еще раз подтвердил Андрей.

Но вот неделя уже прошла… Обещание не выполнялось. С каждым днем отставание против графика нарастало.

«Девяносто два процента. Снова недодали сто двадцать пар… С начала месяца больше восьмисот. «Батальон разули», — вспомнились Андрею слова Еремеева, сказанные тогда в управлении.

Надо немедленно что-то предпринять. Так нельзя… Но что? Ведь работают люди, и так работают, что укорить никого нельзя… Никогда еще так не работали.

Андрей нажал кнопку звонка.

— Пригласите Лугового, Калугина и Сычева.

— Когда цех будет выполнять план? — в упор спросил Перов, едва Калугин, вошедший последним, опустился на стул.

— Что я вам отвечу? — глухо сказал Калугин. — Живем здесь. Не выходим из цеха… Ну, раз неподсильно.

— Значит, смириться? Признать, что задание невыполнимо?

— Зачем вы спрашиваете меня? Вы сами видите, как работают люди. Звено Парамоновой — не одна Парамонова, все звено — две нормы дает. Такая сорока, как Митрошкина, и то сто сорок процентов за вчерашний день. Вкруговую полторы нормы на каждого. Я десять лет в этом цехе и, чтобы так работали люди, никогда не видел.

— А войну вы за эти десять лет разве видели? — почти выкрикнул Перов.

— Не знаю, не знаю, Андрей Николаевич, — сердито затряс головой Калугин, — что еще я должен делать? В чем моя вина?

— Вы, Михаил Петрович, — обратился к нему Луговой, — только что говорили, как работают наши люди. А подумали вы, почему они так работают?.. Они хотят выполнить боевое задание. А вы, руководитель, позволяете себе сомневаться. Чтобы вести людей к победе, нужно самому в нее верить.

— Вы мне скажите, что я должен делать? — с необычной для него горячностью воскликнул Калугин.