Чтение онлайн

— А как же "не обижай ближнего"?

— Я сегодня столько нагрешил, что одним грехом больше или меньше — разницы уже не будет. Да и карающие, как по мне, вообще не люди — та же погань, если не хуже.

— По улице нам не пройти — там народ какой-то бегает.

— Суматоха. Пожар ведь. Ох и вариться нам в кипятке — с поджигателями здесь разговор короткий!

— Под землей пройдем. Надеюсь, не ошибся, и ход под дом действительно найдется.

— Конечно найдется. Инквизиторы простые смертные, с простыми человеческими слабостями. Гадят они как обычные люди, значит, нужники у них имеются. Ходы к ним, для удобства чистки, широкие делаются, к тому же мы в последние дни не очень-то растолстели — пройдем. Знаете, Дан: теперь я уже почти не сомневаюсь, что тьма вами не завладела. Перерожденные на такую глупость попросту не способны. Ох и удумали вы... ох и удумали...

— Отдохнули? Нет? Без разницы — нам пора. До рассвета еще далеко, но не стоит терять время.

* * *

Мои предположения оправдались — по правой стороне действительно нашелся узкий ход. Закончился он тупиком, но многоопытный епископ по каким-то лишь ему заметным признакам определил, что мы оказались прямиком под полом уборной. Стены отвесные, высота приличная, лестниц и веревок у нас не было. Но пара неглупых людей в состоянии найти выход из такой ситуации — после череды падений до потолка мы добрались (очень выручил штырь на цепи).

Далее Конфидус помог мне пролезть в отверстие с неблагозвучным названием — такие принято вырезать в полах нужников. На этом этапе возникло первое непредвиденное осложнение. Старый слуга, обитавший неподалеку от уборной, услышал устроенный нами шум. Вместо того чтобы перевернуться на другой бок и попытаться досмотреть прерванный сон, он, движимый воспалившимся маразмом, поднялся, и, держа в одной руке свечу, а в другой кочергу с деревянной рукоятью, направился взглянуть на источник подозрительных звуков. Застукал он меня в крайне неудачный момент: окончательно еще не выбрался, а назад удрать не мог, так как за ноги настойчиво выталкивал епископ.

Кочергой по голове я не заработал. Неизвестно, о чем подумал бедолага, увидев, что из зловонного подземелья в уютный мирок спящего оплота инквизиции выбирается победитель кастинга на главную роль в шедевральном триллере "Человек-говно из ада каннибалов", но ни малейшей агрессии не проявил. Просто уронил свечу, схватился за сердце, попятился назад, уперся спиной в стену и расслабленно сполз на пол.

Впечатлительный оказался.

Подняв жировую свечу (к счастью не погасла) и, убедившись, что больше сортирными тайнами никто не интересуется, помог выбраться епископу. Тот первым делом бросился к старику:

— Дан! Что вы с ним сделали!

Моральные метания этого еретика начали доставать: то он рвется самолично расчленить Цавуса за многочисленные старые грехи, то трясется из-за обморочного старикана. Мне сейчас нужнее головорез, а не святоша-непротивленец, но Конфидус это отказывается понимать. Ведь умеет, когда припечет — достаточно вспомнить последний день похода и бой у брода: рубил там за четверых.

Эх... религия... опиум для народа...

— Да я его пальцем не трогал.

— А почему он тогда без памяти лежит?

— Увидел, как я из очка выбираюсь.

— И что?

— И то! Вы посмотрите на меня, и подумайте, отчего люди, увидев такое прекрасное создание в своей уборной, сознание теряют.

— Да уж... вы извините, Дан, но вид у вас...

— У вас ничуть не лучше, а уж про вонь даже не хочу говорить.

— Понимаю... А чего еще ожидать, если вдоволь по нечистотам попутешествовали?

— Мы болтать будем, или попробуем найти Цавуса?

— Может сперва попробуем привести старика в чувство и он нам все расскажет?

— Если он при виде одного меня штаны намочил, то что будет, когда вдвоем нас увидит?

— Ваша правда — пойдемте. Надеюсь, он очнется сам. В таком возрасте испуг опасен для сердца.

— Вы кочергу лучше прихватите... пригодится.

Епископ послушался, бормоча под нос молитвы на тему неминуемой перспективы вот-вот заработать новую порцию грехов, а я уверенно направился к двери.

Странное дело — даже ноги слушаются отлично. Болят только, но к боли привык уже. Не думаю, что мне легче стало — скорее наоборот. Организм, похоже, понял, что наступает "последний парад" — отдает все резервы. До остатка. Понимает, что я на грани — свалиться могу в любой момент. Мне бы отдохнуть и поесть, причем немедленно, иначе отключусь, будто старик этот, и не очнусь даже когда начнут в кипятке варить.

Коридор, распахнутая дверь. Осторожно заглядываю — узкая каморка с лежанкой и какими-то длинными полками, занавешенными рогожей. Обиталище слуги. Обернулся к епископу:

— Дом какой-то странный — стены кругом загибаются. На башню похоже. Он может и устроен как башня?

— Да это и есть башня — от старой стены уцелела. Карающие ее привели в порядок, приспособив под жилье. Думаю Цавус наверху, но один он там или нет, не могу знать. У карающих все не как у людей: то толпами в городе торчат, то никого не увидишь. Шастают по всей стране. Если у них сейчас здесь сборище, то нам не поздоровится.

— Кроме Цавуса в тюрьме никого из их братии не видел.

— Это ничего не доказывает — Хорек просто самолично решил стражем заниматься, так что остальным без надобности к вам ходить было.

Перспектива наткнуться на толпу инквизиторов не вдохновляла, но и отступать я не хотел. Видимо от лишений мозг начал работать с перебоями: в здравом уме плюнул бы и на Хорька, и даже на Зеленого... в первую очередь себя спасать надо.

— Конфидус: в доме очень тихо. Если их здесь много, то, наверное, спят. Осмотрим потихоньку все.

— Проснутся... от вони нашей проснуться, — еретик был настроен пессимистически.

Более не тратя время на пустые разговоры, принялся изучать первый этаж. Кухня — на ее пороге желудок скрутило судорогой от ароматов пищи; кладовка; чулан забитый хламом по самую дверь; большая полукруглая трапезная комната заставленная столами и лавками; запертая на замок дверь, окованная железом. Везде темно и безлюдно. Далее коридор, заворачивая, вывел к началу винтовой лестницы.

Направились вверх, поднявшись на второй этаж. Он состоял из двух больших полукруглых комнат, заставленных низкими койками и пузатыми шкафчиками сколоченными из небрежно оструганных досок. Голые каменные стены, узкие амбразуры зарешеченных окон, затянутые белесой пленкой, дощатые полы, серые одеяла на соломенных тюфяках. Предельно спартанская обстановка — на казармы похоже. Судя по всему, здесь обитают младшие чины ордена карающих, но сегодня не было никого.