Чтение онлайн

— Просто он рационально распределяет силы. Сейчас у него передышка. Не улыбайся, работа тут организована самым лучшим образом.

— Одиноко ему, наверное, наверху.

— Сочувствуешь? — улыбнулся Клим, поглядывая то на ящера, то на длинную фигуру инженера.

Тот остановил его жестом руки.

— Внимание! Кажется, начинается.

Голова брахиозавра шевельнулась, важно повернулась на длинной шее, по-птичьи наклонилась влево-вправо, разглядывая что-то внизу, и начала неторопливо опускаться. Шея при этом изгибалась изящной дугой. Дуга становилась все круче, круче, пока не превратилась в гигантскую петлю, широкой частью обращённую в небо. Приблизившись, голова заметно выросла в размерах и уже не казалась такой маленькой, как прежде. Лениво раскрылась широкая ярко-оранжевая пасть и ловко подцепила многотонный контейнер с кирпичами. Пасть несколько раз чавкнула, ухватываясь поудобнее, задумчиво мигнули большие выпуклые глаза. Контейнер плавно поплыл вверх, увлекаемый волшебным движением шеи, и был торжественно водружён на площадку возле строящегося здания.

— Прошу, — возгласил Клим, точно он был режиссёром только что содеянного представления. — Живой подъёмный кран в действии. Абсолютно надёжен, не требует ни техосмотров, ни ремонта.

Установив контейнер, брахиозавр несколько живее, нежели раньше, повернулся к кормушке, размещённой там же, наверху, сунул в неё голову и принялся что-то пожирать.

— Дрессировка на пищу, — заметил Кроиин, брезгливо морщась.

— Совершенно верно, — согласился Клим, — а реализуется это с помощью простейшей автоматики. Когда сей труженик ставит контейнер на площадку, в кормушку подаётся очередная порция пищи. Не очень большая, чтобы он не наелся сразу, но и не маленькая — иначе эта гора ничего не почувствует.

Ждан был прав: порция пиши была небольшой, по крайней мере для этого чудища. Не прошло и минуты, как брахиозавр недовольно фыркнул раз-другой, вытащил из кормушки морду, испачканную чем-то коричневым, облизнулся языком-лопатой, отряхнулся и, вознеся голову, опять ставшую удивительно маленькой, снова застыл в каменном спокойствии.

— Подъем контейнера — не чудо. Кто руководит всем этим? пробормотал инженер, не спуская глаз со строящегося здания.

На контейнерной площадке медленно, но достаточно энергично двигался массивный трехметровый игуанодон. Прочно утвердившись на задних ногах-тумбах и толстом хвосте, он разгружал контейнер: передними лапами подцеплял целые секции-связки кирпичей и по наклонному жёлобу отправлял их вниз, на «крышу» стройки. Там их подхватывали гардозавры, двуногие ящеры меньшего роста, и растаскивали по рабочим местам. Работали они весело, споро, но бестолково: иногда хватались вдвоём за одну и ту же связку, и тогда начиналась борьба кто кого перетянет, — иногда сталкивались. Издалека они напоминали массивных кенгуру, разучившихся прыгать и перешедших на валкое хождение. Гардозавры подносили связки орнитомимидам, птицеяшерам, животным ещё меньшего роста, изящным, стройным, с длинными и ловкими передними лапами.

Кронин внимательно следил за работой одного птицеящера. Тот брал из связки кирпичи, окунал в какой-то раствор, налитый в жёлоб, тянувшийся вдоль всей стены здания, и с величайшим тщанием укладывал их один к одному, возводя таким образом безукоризненно ровную стену. Во время последней, самой ответственной операции птицеящер был сосредоточен и не отвлекался. В остальное же время он оглядывался по сторонам, почёсывался, верещал что-то, напоминая своим поведением обезьяну.

— А вот и ещё одна машина, — с ноткой удивления в голосе проговорил Клим, — живой тягач!

Проследив за его взглядом, Кронин увидел вдали ещё одного колосса мира рептилий — диплодока. Он шествовал по широкой дороге зеленоватого цвета. Отвислое брюхо колыхалось в такт шагам из стороны в сторону, как маятник. Грязно-серый крестец вздымался холмом. Диплодок был впряжён в многоколесную повозку, соответствующую его росту. На повозке стояли решётчатые контейнеры с кирпичами. Шея диплодока анакондой тянулась вдоль дороги, морда, чем-то напоминавшая верблюжью, имела презрительно-равнодушный вид.

Зеленоватая дорога опоясывала стоянку брахиозавра. Когда странный поезд с кирпичами поравнялся с живым подъёмным краном, одно из звеньев многоколесной повозки плавно наклонилось, и контейнеры с кирпичами съехали прямо к ногам брахиозавра. Диплодок продолжал тянуть повозку дальше, как будто ничего не случилось.

— Дрессирован на дорогу, — предположил Клим, — идёт вдоль зеленой полосы, а остальное для него просто не существует.

— Легко сказать, — вздохнул инженер. — У этого живого холма головной мозг величиной с грецкий орех! Какая уж тут дрессировка!

— Но у него есть и второй мозг, в области крестца. Он в сотни раз больше головного. Недаром это создание назвали двудумом.

Инженер засмеялся:

— Стало быть, ты полагаешь, что он думает не только головой? Забавно! Впрочем, — добавил он, морща в раздумье лоб, это можно проверить.

— Чем он думает?

Инженер опять засмеялся:

— Нет, на каком принципе он дрессирован.

И Кронин изложил нехитрый план, который Клим принял с явным одобрением.

Заняв места в униходе, друзья обогнали диплодока метров на пятьсот, сильнодействующим красителем, который применяется для визуальной сигнализации, навели участок ложного пути, создав иллюзию двух абсолютно равноценных дорог. Отведя униход в сторонку, они стали ждать, как двудум решит предложенную ему дилемму.

Добравшись до разветвления, диплодок замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Добрую минуту он простоял неподвижно, наклоняя голову то вправо, то влево.

— Думает, — значительно сказал Клим.

По-видимому, имитация была безупречной, потому что диплодок забеспокоился, постепенно приходя во все большее и большее возбуждение, задёргал хвостом и заревел. Повозка качнулась, одно её звено чуть не опрокинулось, и кто знает, что было бы дальше, но в этот момент откуда-то с высоты камнем упал птеродактиль, над самой землёй зонтиком распахнул перепончатые крылья и уселся на крестец диплодока. По-хозяйски устроившись поудобнее, птеродактиль несколько раз с силой клюнул гиганта. Диплодок понемногу успокоился, перестал реветь, постоял ещё с минуту и степенно поволок повозку дальше, миновав ложный участок пути. Птеродактиль проехался немного на спине ящера, неуклюже разбежался, нырнул со спины-холма и взмыл в небо.

— Любопытно, — пробормотал инженер, провожая взглядом ящера, — оказывается, тут есть не только рабочие, но и надсмотрщики.

— И немало, — добавил Клим.

Прикрывая ладонью глаза, он смотрел вверх, где в мутном просторе плавали чёрные точки — парящие птеродактили.

Лобов оглядел товарищей. Клим стоял у стены, хмурясь и заложив руки за спину, Кронин сидел в своей любимой позе забившись в самый угол дивана и обхватив длинными руками худые плечи.

— Что скажешь ты, Клим?

— Что можно сказать, когда ясно одно — ничего не ясно! буркнул штурман.

По губам Лобова скользнула улыбка — в этой реплике был весь Клим. Всякую загадку, которой нельзя было дать исчерпывающего объяснения, он воспринимал как оскорбление. Клим обижался не столько лично за себя, сколько за человечество в целом.

— И что же тебе не ясно, мой друг? — хладнокровно полюбопытствовал Кронин.

— Да все! От начала и до конца. Не ясно, куда могла исчезнуть «Ладога» в такой безобидной обстановке. Не ясно, как безмозглые ящеры могут выполнять сложные операции, которые под силу только разумным. Не ясно, почему с действующими атомными станциями соседствуют древние развалины. А стройка? Какой в ней смысл? Мы обследовали одно из построенных зданий. Оно было абсолютно пустым! Ни оборудования, ни мебели, ни механизмов, только — комнаты, начиная от крохотных и кончая обширными залами. Это было здание в чистом виде, почти абстракция.