Чтение онлайн

А теперь ему представляют какого-то Жана Грита, чиновника из Министерства изящных искусств, он хочет обсудить с ним вопрос о музее.

– Вопрос наконец решен? – с тревогой спросил Огюст.

– О нет, – сказал Жан Грит. – Мы просто хотим составить предварительное соглашение.

– Предварительное? Что вы хотите сказать? – Огюст сел на постели, когда доктор кивнул, что можно. «Гюго» и «Бальзак» теперь были не видны, а перед ним был человек, так похожий на всех других, которых он встречал в официальных кругах, вежливый, но холодный, все понимающий и осторожный. Огюст подумал: сколько я таких встречал, и все вы на один лад, я не верю ни единому вашему слову.

– Это будет временный контракт, пока мы не выработаем окончательные условия.

– Но мне казалось, существует много возражений. – В голове у него прояснилось, и теперь он видел чиновника вполне ясно. Жан Грит был полный мужчина средних лет.

– Верующие удовлетворены. Вы сделали бюст папы.

– Я его не закончил.

– Достаточно, что вы его начали.

– Видимо, это не единственная причина, – подозрительно проговорил Огюст.

– Кроме того, вы были больны, мэтр. – Знаю.

– И пока вы болели, многие ваши работы украли. Мы хотим охранять ваши работы, но не можем это сделать, пока у нас нет соглашения о том, что они принадлежат нам или, по крайней мере, когда-нибудь будут принадлежать.

– Ах, вот в чем дело. – Огюст внезапно понял причину такой поспешности. – Я серьезно болел, и вы полагаете, что смерть моя не за горами.

На лице Жана Грита выразилось смущение, он молчал.

– Обманывать меня ни к чему, я не боюсь смерти. Есть вещи похуже.

– Все мы смертны, мэтр, и с этим делом надо спешить.

– В особенности, если я умственно неправоспособный.

– Мы этого не говорили.

– Юридически или умственно – не все ли равно? И вы хотите иметь мое одобрение и мою подпись, пока я еще в здравом уме и рассудке. – У него перехватило дыхание. Они, видимо, считают, что он страдает той же болезнью, что и Камилла. Огромным усилием воли Огюст поднялся с постели. Ноги еще способны носить его, только рука парализована. Отказываясь от посторонней помощи, он оделся сам и сказал:

– А как насчет мадам Розы? Она будет обеспечена? Я не могу оставить ее без гроша.

– Мэтр, вы еще переживете всех нас.

– Поэтому вы так и спешите? А как с завещанием?

– Оно составляется.

– Без моего одобрения? Я еще не умер и не сошел с ума!

– Ну что вы, мэтр. Контракт, который мы просим вас подписать, предварительный. Министерство предложит свои условия, а затем вы предложите свои. Мы не собираемся оставлять вас на произвол судьбы, после того как вы преподнесете нам столь щедрый дар.

– Кому я обязан этим? Клемансо?

– Нет. Он не у власти, хотя может снова стать премьером, если немцы будут одерживать победы. Он настроен к ним непримиримо.

– А Пуанкаре?

– Он сейчас президент и тоже занят только войной, мэтр.

– Теперь я все припоминаю.

– Его дружба вам пригодится, когда вопрос о музее будет поставлен на голосование в Сенате.

– Какая дружба? Он просто один из моих знакомых, политический деятель. Я надеюсь, у вас есть более сильная поддержка. Могу я прочесть соглашение, мосье?

Огюст подписывал соглашение, когда в спальню вошла Роза. Видя, что Огюст улыбается, она вскрикнула от радости, нежно взяла его за руки. Жан Грит сердечно поблагодарил Родена и откланялся. Огюст сказал Розе:

– Я передаю государству все свои работы.

– Знаю, дорогой. Как ты себя чувствуешь? У тебя такие холодные руки.

– Я был очень болен. – Он снова поднялся, держась за кровать, чтобы не упасть.

– Но теперь тебе лучше, я вижу. Давай пройдемся по комнате.

– Сначала нужно поговорить о завещании.

– Не теперь, Огюст.

– Нельзя откладывать.

– Нам некуда торопиться.

– Как быть с маленьким Огюстом?

Роза покраснела от волнения – она была обеспокоена судьбой сына, и Огюст это знал.

– Ты оставишь что-нибудь мальчику? – спросила она.

– А ты разве не оставила, Роза?

– Этого не хватит, Огюст.

– Я завещаю ему три тысячи франков в год, – с прежней решительностью сказал он. – Если оставить ему больше, он все равно промотает. – И, увидев ее обиженное лицо, добавил:

– А остальное тебе – Медон, все мое имущество. Роза воскликнула:

– Что я буду делать с ним без тебя?

Огюст не ответил. Он медленно побрел в мастерскую посмотреть на статуи, пока и глаза еще не отказали.

Переговоры между чиновниками Министерства изящных искусств и поверенными Родена продолжались несколько месяцев. Хотя сознание покидало его теперь лишь изредка, он с каждым днем все больше слабел и едва находил силы заниматься делами.

Наконец 13 сентября 1916 года он завещал все свои скульптуры Франции и получил взамен разрешение открыть в отеле Бирон Музей Родена.

Огюст сам был поражен количеством созданных им произведений. Пятьдесят шесть скульптур в мраморе, пятьдесят шесть в бронзе, сто девяносто три в гипсе, сто терракот, более двух тысяч рисунков и набросков и сотни ценных античных скульптур: греческая и римская скульптура и древнее египетское искусство. Он надеялся, что в ответ на его щедрость Франция не останется перед ним в долгу. Розе был завещан Медон и гарантирован пожизненно приличный доход, но соглашение должно было пройти палату депутатов и Сенат, и ходили слухи, что оно встретит значительную оппозицию. Через день после подписания соглашения, несмотря на то, что дела на фронте шли все хуже и хуже, палата депутатов триста девяноста одним голосом против пятидесяти двух одобрила законопроект, согласно которому государство принимало дар Родена и учреждало Музей Родена.

Огюст выслушал это сообщение молча – он был слишком слаб, чтобы радоваться. Теперь дело было за Сенатом, а Сенат всегда отличался большой консервативностью.

Несколько недель спустя, когда Огюст слег в постель с новым приступом бронхита, ему сообщили, что Пуанкаре, президент Франции, высказался против. Пуанкаре удивился, почему соглашение предусматривает пожизненную ренту мадемуазель Розе Бере, в то время как мосье Роден не женат. Это не соответствует моральному кодексу, заявил президент.