Накануне
Шрифт:
– Надо брать саму СИС, – горячо убеждала меня Оля по дороге в Вашингтон. – с чего ты взял, что Фридман хранит хоть какие-нибудь материалы дома?
– Нет, соваться в СИС слишком опасно, там круглосуточная охрана, – отбивался я. – Эйтингон прав, если обнаружится попытка проникновения в Центр дещифровки, то мы будем первые к кому прийдёт ФБР.
Судили-рядили всю дорогу и уже было смирились, но сообщение "двойников", встречавших нас на вокзале и которых не предупредили об отмене операции, что вчера Фридманы с чемоданами выехали из дома, вновь изменило наше решение: упускать такой случай было нельзя. На удивление аспирин, принесённый консьержем с внимательными глазами, зашёл хорошо, голова просветлела и я почувствовал сильный голод: немудрено, на мини-апетайзерах с чёрной икрой долго не протянешь..
– Собирайся, Наденька, идём в ресторан… – хватаю бритву и спешу в ванную комнату.
– Может не надо, Алексей Сергеевич, – сомневается хранительница моего тела. – можно в номер заказать и товарищ Михеева приказала…
– Кхм, заруби на своём прекрасном носике, – резко торможу, будто налетев на невидимое препятствие, и круто разворачиваюсь на каблуках. – что главный тут я, а не товарищ Михеева. Я – не её, а свой собственный. К тому же, показаний консьержа будет в случае чего недостаточно, пусть все видят, что Чаганов со спутницей весь вечер провели в ресторане.
– Ага, – радостно кивает головой Надя. – мне нужно пять минут.
– Ты – э-э-э… тот русский… – Джеймс Рузвельт морщится, напрягая память…
Столкнулись с ним на выходе из ресторана: мы уже поели, а "сынок" со своим "Санчо Пансо" – в предвкушении.
– Алексей Чаганов, – прихожу ему на помощь. – мы встречались недавно во Флориде. – знакомьтесь, мистер Рузвельт, это – моя невеста Ольга.
– Очень приятно, – он с интересом разглядывает мою симпатичную спутницу, забыв представить друга. – зовите меня Джеймс. Вы уже поели, не хотите в таком случае пропустить по стаканчику в баре?
Глазами делаю знак Наде чтобы уходила.
– Прошу меня простить, – моя спутница с трудом подбирает слова. – у меня болеть голова. Я быть наверху.
– Я ненадолго. – Целую Надю в щёчку, она густо краснеет.
Все втроём не можем отвести взгляд от удаляющейся девичьей фигурки в лучшем Олином платье.
– Какими судьбами у нас в столице? – Первым спохватывается Джеймс, широким движением приглашая к стойке.
– Встречался с послом Дэвисом и его супругой. Водка со льдом. – Отвечаю на вопросительный взгляд бартендера, поставившего стакан с бурбоном перед "сынком".
– Я слышал, Алекс, – Джеймс делает крупный глоток и подмигивает мне. – ты ведёшь переговоры с "Радиокорпорэйшн", если понадобится застраховать кредит или сделку, то обращайся. Я хоть и вышел из управления своей страховой компанией когда стал работать на правительство, но остаюсь её владельцем.
– Спасибо, Джеймс, непременно… – обмакиваю губы в своём стакане и грею его в ладонях.
"Хоть и послабее будет нашей "Московской", но всё равно крепкая, градусов тридцать наверняка".
– …а, кстати, вы страхуете морские превозки? – Неожиданно приходит в голову идея.
– Конечно, по всему миру…
"Это он что подмигнул"?
– … если клиент страховых выплат не требует. – "Сынок" с другом смеются в голос.
– В любом случае так надёжнее, чем с клиентом на рулетке играть. – Присоединяюсь к ним я.
– Послушай, Алекс, – понизил голос Джеймс, наклонившись в мою сторону. – у меня до сих пор из головы тот случай во Флориде не идёт: как тебе номер удалось угадать? Как на заказ.
– Никакой магии, – тоже шепчу я. – кстати, вы правильно угадали, мистер Рузвельт, это был заказ. Хотел завязать знакомство с вами.
– Ясно, – разочарованно вздыхает он и одним глотком опорожняет стакан. – в любом случае обращайся, мне понравилось как ты это делаешь. А сейчас прошу меня простить… Сенатор!
Джеймс заспешил навстречу дородному господину с тросточкой, проходившему мимо.
– Она что надевала моё платье? – Прокурорский взгляд подруги пригвоздил меня к креслу. – Ты ей позволил?
– А ещё она сидела на твоём стульчике, ела из твоей тарелочке и спала в твоей кроватке… – скривился я вдруг осекся, увидев её сузившиеся глаза. – я не это имел ввиду. Мы просто ходили в ресторан… Ну как всё прошло?
– Нормально. – Цедит Оля после долгой паузы.
"Ладно, попробую по другому".
Подхожу, обнимаю её неподатливое тело.
– Ну что за глупая ревность? Как ты могла подумать такое обо мне?! Ты! Мать моих детей! – Вижу в зеркало, что мои слова и особенно действия начинают иметь эффект…
– И всё-таки, – накрываю нас одеялом с головой. – как всё прошло?… В смысле, в доме у Фридмана? Нужели пусто?
– Не совсем, – фыркает Оля. – нашла у него в столе полное описание (с английским переводом) японской шифровальной машинки тип 91, электрическая схема, спецификация, фото…
"Это – "красная" по американской классификации, разработка 1931 года".
– … никакой информации по машинке тип 97 не нашла, правда обнаружилась одна папочка вся сплошь на японском, может в ней. Её Ваня сейчас побежал в посольство переснимать, обещал к шести утра обернуться: документы – на место, плёнки – нам.
– А по-американским машинкам есть что-нибудь?
– Ничего. Абсолютно.
– Жаль, но не страшно, были они, конечно, у американцев, но они с ними особо не заморачивались: пользовались языком индейского племени навахо. Кстати, надо будет вашингтонскую резидентуру сориентировать чтобы начали систематиматическую работу и по СИС, и Бюро по делам индейцев. Куда? Не так быстро, бледнолицая…. краснокожий вождь тебя ещё не отпускал.
– Покупайте "Вашингтон пост", покупайте "Вашингтон пост"! – На привокзальной площади наперебой зазвучали ломающиеся юношеские голоса. – Сын Троцкого на свободе! Он выдворен из страны! Мексика согласилась принять революционера!
Разворачиваю газету: на первой странице фотография похудевшего Льва Седова в сопровождении охранников на пограничном переходе.
"Так, суд удовлетворил аппеляцию защиты, принял во внимание петиции общественных деятелей, артистов… постановил. Как не кстати, надеюсь Седов не станет ворошить это дело, а то может и меня коснуться… Эйтингон наверняка уже копытом бьёт".