Чтение онлайн

Увлечение славянскими древностями, «горянка», встреча с Власом и то, что за ней последовало, круто поменяли и образ жизни, и сферу интересов. Наблюдая несовершенство окружающего мира, Игорь с головой ушел в книги волхвов, бережно скопированные и дополненные двоюродным прадедом, пытаясь найти ответ на вечный и животрепещущий для всякого русского вопрос: «Что делать?» Однако, если разгадка уже смутно вырисовывалась и приобретала совершенно определенные очертания, то второй вопрос: «Как это делать?!», куда более важный, не давал ему даже нормально заснуть.

Каждый час, каждую минуту, каждый миг бытия он использовал ради одной, главной цели, взбираясь к ней с упрямством истинного Козерога. Игорю снились сны, порою они повторялись с угрожающей для рассудка последовательностью. Он видел то состязание скальдов, то неумолимого мстителя, пробирающегося по замку. Видел даже родного деда, партизанившего на Новгородчине. В этих снах он вновь и вновь встречался с Олегом, а тот диктовал тексты, пугая незрячими глазами. Тогда парень просыпался среди ночи и бросался к письменному столу, чтобы приколоть драгоценные слова к бумаге. В этих снах Игорь плутал кругами по осеннему лесу, разыскивая ту единственную тропу, ведущую на Перекресток Миров, но всякий раз, когда, казалось, вот-вот откроется заветная поляна с чудным теремом Велеса, всякий раз он обнаруживал собственный след, и не было конца этим бесполезным стараниям. Впрочем, раз это Перекресток – значит, там сходятся или расходятся, как минимум, два пути… По одному он прошел – где сыскать второй?

И вновь соперники-скальды плели циклический узор заклятий…

Склонившись над тетрадью, Игорь заполнял клетки мелким убористым почерком:

"Сначала ничего не было. Ни Пространства, ни Времени. Не было ни Вселенной, ни Мага. Ни его Воли, ни его Выбора. И с этого все началось. С полного отсутствия всего – Ничто.

Гесиод описал происхождение мира из Хаоса, но Ничто – не есть Хаос, потому как нет и Порядка-лада. Говоря современным языком, Ничто – это абсолютное Безразличие, полное Беззвучие, круглый Ноль.

Но раз все отсутствует – значит, нет и самого Ничто. Да, да, Его нет!

Так, кто различит – есть ли оно, нет ли его? Только тот, кто чувствовал самое Ничто – это Род, порожденный из Его недр. Ибо только он наблюдал за появлением Всего, ибо он и был этим Всем.

Ничто не имело Выбора, пока не было ничего, кроме него самого. И дабы понять, каково оно есть, настолько ли оно всеобъемлюще, Ничто и породило из себя Первого – Рода, чтобы он описал Ничто. И Род сумел это сделать, ибо у него Выбор уже был – выбор между Всем и Ничем.

Рода называют по-всякому. Сущим, Логосом, Богом, Всевышним, Господом и Судом… Я именую его Первым и Величайшим из Магов, потому что лишь маг способен, не обладая ничем, кроме Ничто и самого себя, получить Все.

И Род исследовал себя, обнаружив Суть, заключенную в нем самом. И Род начал творить Вселенную. Да, у него не было ничего для такого деяния, но этого оказалось достаточно.

И любому достаточно самого себя!

Род нашел в себе две основных тенденции будущего Мироздания – стремление к порождению, именуемую Явью, и тягу к уничтожению – Навь.

И не просто так беззвучно сидел молчаливый Род в образе сокола на вершине Мирового дерева. Молчите и Вы, пока не найдете, не отыщите Явь и Навь в себе, но не позволяйте им соприкасаться так часто, как того им хотелось бы! А потому, снова молчите…"

Не успел Игорь поставить троеточие, как домофон издал пронзительный гудок. Несмотря на то, что близилось одиннадцать вечера, и в вечно темном подъезде при наборе цифр могли легко ошибиться, а наш герой никого не ждал, несмотря на все эти логичные объяснения, Игорь всей кожей почувствовал – это не случайность.

Ему недавно стукнуло тридцать два. Он жил отдельно от родителей, в однокомнатной квартире, доставшейся по наследству от умерших родственников. Имея за плечами некоторый опыт общения с незваными гостями (дело в том, что Игорь порою сомневался насчет того мистического путешествия в Аркону), он выключил в прихожей свет, бесшумно подошел к двери и проверил коридор через глазок. Правильно – там свет тоже почему-то потушен, хотя лампу только-только заменили. Домофон продолжал настырно гудеть. Так же осторожно парень отодвинулся за бетонный выступ стены и, громко затопал на месте ногами, изображая бег, затем он резко сказал: «Кто там? Алло! Я слушаю вас!»

Три выстрела подряд попортили его пустотелую дверь на уровне головы, сердца и паха. Если бы в этот миг он действительно поднимал трубку домофона – ранение было бы неминуемо.

Лифт рванулся вниз. Через несколько секунд в подъезде что-то щелкнуло, а затем громко лязгнуло. Взревел мотор, но Игорь счел благоразумным к окну не подходить.

На лестничную клетку высыпали испуганные соседи.

Затем на удивление быстро приехала милиция. Обследовав пробоины, эксперт заявил, что стреляли из помпового ружья. Потом Игоря долго и нудно расспрашивали о нем самом, о его подозрениях. Предложили также переночевать в отделении, но он отказался, дескать, бояться ему некого, а стрелявший, видимо, ошибся. В пользу этого говорил тот факт, что по соседству проживал один, Игоревых лет, гражданин из «новых русских». Но у того давно стояла сейфовая дверь, а ей эти пули – что о стенку горох.

Осмотрев убогое на чужой взгляд убранство Игорева жилища – он не терпел излишеств вовсе не потому, что не мог их себе позволить, а просто не терпел, и все – милиционер только хмыкнул. Но парня это не обидело. Пробежав глазами по увесистой палке из обычного орешника, прислоненной в углу, по длинному двойному книжному шкафу с прогнутыми полками, допотопному магнитофончику на покрывале видавшей виды софы, оперативник удовлетворился осмотром квартиры, и пошел на кухню, где хозяин угощал чаем. Бумаги со стола Игорь предусмотрительно убрал. Впрочем, если бы сознание милиционера не было сковано обычными предрассудками – он, наверняка, заметил бы нечто странное – ореховый посох не отбрасывал тени.

Есть два способа обретения свободы – это сокращение собственных потребностей, и второй более трудный – путь самосовершенствования. Конечно, чем приземленнее запросы, тем больше вещей пылится в шкафах, сервантах, на антресолях. Тем разнообразнее и роскошнее мебель попирает пушистые ковры. Тем изощреннее техника для приготовления пищи и увеселения гостей. Тем обильнее содержание холодильников. Все это Игорю претило. Нет, он не был аскетом, но предпочитал калорийную пищу – экзотической, удобную одежду – модной, единственной его слабостью были инструменты и близкие к ним по функциям кассеты, диски, книги.