Наследник
Шрифт:
Поднявшись на ноги, Игорь, как был, голышом, протопал к очагу и присел на корточки. Сунув руку в сгоревшие угли, зашарил в них. И там, где прикасалась его рука, головешки прямо на глазах становились нормальными сухими ветками и сучьями, точно такими же, какими они были до того, как их кинули в очаг. Мертвое дерево обрастало живой плотью, снова пригодной для того, чтобы стать вкусной пищей огню. Когда угли, пепел и зола превратились в достаточное количество топлива, Игорь слегка прищелкнул пальцами, и яркое веселое пламя заплясало на его ладони. Поднеся ладонь к поленьям в очаге и дождавшись, когда огонь занялся, и дрова стали потрескивать и сыпать искрами, он встал, сжал ладонь в кулак, снова разжал. Пламени на ладони больше не было.
В хижине сразу же стало еще жарче. Игорь вернулся, сел на край лежанки, натянул на плечи одеяло, поежился.
Зеркалица не выдержал больше такого плачевного зрелища. Подойдя к лежанке, он опустился на пол и взглянул на Игоря снизу вверх:
— Что с тобой, мой вершитель? Что-то не так? Уж не болен ли ты? Я был уверен, что если какой-нибудь недуг и может одолеть тебя, то только не в Пограничье…
— У меня ничего не болит. Отстань, — буркнул Игорь, склонил голову и прикрыл глаза со страдальческим видом.
— Не нужно было пускаться в путь в такую погоду и в таком состоянии…
— А где ты возьмешь погоду лучше, чем эта? — фыркнул вершитель. Кажется, теперь другой не бывает. И ты знаешь, что я ни одному облачку не могу приказать рассеяться. А о моем здоровье не беспокойся. Я не болен.
— Твой брат настаивал, чтобы ты остался у него подольше. Почему ты его не послушался?
В ответ Игорь передернулся и промолчал.
— Неужели твой старший брат так неприятен тебе? — удивился зеркалица.
— С чего ты взял? — торопливо возразил Игорь. — Пласси — хороший. Пусть он чаще прилетает в отцовский замок, я всегда рад ему. Но мне тяжело бывать у него в гостях. Он так жалобно смотрит на меня…
— Он смотрит обыкновенно. У шухоров глаза навыкате, вот и кажется, что они все время чем-то обижены, — возразил зеркалица.
— Может быть, но с Пласси я постоянно чувствую свою вину. На словах он спокойно и ласково утешает меня, а в его глазах — такой горький укор… И могила Лэри на замковом дворе. К какому окну ни подойдешь — каждый раз ее видишь… Пласси чуть ли не храм выстроил. Я понимаю, конечно, что это все в память о Лэри, но мне кажется, что это все сделано мне в упрек. Одним словом, дольше оставаться у Пласси я просто не мог. И так загостился не в меру…
— Если ты подозреваешь шухора-наследника в тайной неприязни к тебе, может быть, стоит поискать Знак Силы именно у него? — предположил зеркалица.
— Нет-нет! Пласси не стал бы меня обманывать. Он слишком любил отца и Лэри, и так привязан к Пограничью, что никогда не пошел бы на подобное предательство. Ведь всякому ясно, куда здесь все катится…
— Да, — согласно кивнул зеркалица. — В этом ты прав, мой вершитель. Хана Пограничью…
Игорь повел плечами и еще плотнее закутался в одеяло. На лбу его выступили вдруг крупные капли пота, несколько дней немытые волосы повлажнели и повисли безжизненной паклей. Игорь вытер лоб ладонью и с болью проговорил:
— Оно переполняет меня, понимаешь? Я пытаюсь дать этому выход, но видимо без Знака Силы это невозможно. Эта земля столько дарит мне… Такие дивные, немыслимые возможности…
— Вернись к людям, мой вершитель. Всех их на уши поставишь… Заживешь сказочно.
Игорь мрачно взглянул в глаза зеркалице:
— Ну зачем ты дураком прикидываешься? Это как же я сказочно заживу?
Стать, как Лэри, неуловимым серийным убийцей? Такая сказка мне ни к чему…
Да и как я сейчас оставлю Пограничье? Оно просит у меня помощи. А я так много теперь умею, но совсем ничего не могу поделать. И внутри жжет огонь, жар копится, и мне не освободиться… Я чувствую, что больше не выдерживаю…
Зеркалица удрученно вздохнул, выпрямился, походя поправив одеяло, сползшее с лежанки на пол:
— Ты, должно быть, голоден, мой вершитель?
— Совершенно не голоден. Нет аппетита.
— Ох, мученье мне с тобой. Хотя бы горяченького выпей.
Зеркалица вынул из своего рюкзака большой термос, снял крышку, вынул пробку и налил в крышку густого багрового морса. Игорь потянулся к напитку, осторожно поднес к губам, стал прихлебывать, и с лица его не сходило мучительное напряжение.
— И все же давно мы дома не были, как считаешь, мой вершитель? издалека начал зеркалица.
— Ты о чем? — нахмурился Игорь.
— Дома, говорю, давно не были. В квартире, наверное, пылищи до потолка…
— В твоей квартире? — злобно перебил его вершитель.
— В твоей, господин.
— Ну а раз в моей, так и пыль — не твоя забота.
— Не серчай, мой вершитель, — зеркалица поймал рассеянный взгляд Игоря и улыбнулся. — Я только подумал, что если надолго из Пограничья уходить не хочешь, то можно на несколько дней вернуться домой. Я думаю, там тебе хоть немного полегчает.
— Мой дом здесь.
— Хорошо, господин, — тоскливо согласился зеркалицва. — Твой дом здесь…
— Мой дом в опасности, а я бессилен, — обронил Игорь, отставляя в сторону пустую крышку от термоса.
— Здесь нет твоей вины, — отозвался зеркалица. — Нам, детям этой вольной земли, нам всем нелегко…
— Заткнись, идиот! — выкрикнул Игорь и резко согнулся, обхватив голову руками. — Что ты понимаешь?!
— Зря ты кричишь на меня, мой вершитель, — зеркалица хотел смолчать, но слезы неожиданно защипали горло. Незаслуженная обида рвалась наружу.
Игорь разомкнул руки и взглянул на своего верного спутника со злобной брезгливостью:
— Я приказал тебе заткнуться, тварь! Ты действуешь мне на нервы!
Зеркалица молча встал и вышел наружу, тихонько прикрыв дверь. Здесь он прислонился к бревенчатой стене и дал волю слезам. Ветер сушил слезы, стекающие по щекам и тут же вышибал из глаз новые. Конечно, взрослому мужчине не к лицу плакать даже наедине с собой, но зеркалице от роду было чуть более двух лет, поэтому он решил простить себе это неудержимое желание пустить слезу.