Чтение онлайн

— Есть судьба. С определенной долей свободы. Эта свобода предусмотрена в мире, и он быстро перестраивается, после каждого допустимого поступка. Люди все вместе творят свою общую судьбу. Они связаны невидимыми нитями, и человек может никогда не догадаться, что его жизнь зависит от того, что сказал своей жене какой-нибудь булочник из другого города… Есть судьба, и поэтому происходят вещи неотвратимые, только на первый взгляд беспричинные. Но я не об этом. Я говорю о предусмотренной свободе. А когда она заходит за грань допустимого, мир просто не успевает перестроиться. Начинаются сбои. Начинаются чудовищные вещи.

— Араклея и Тиноль?

— Да. Араклея и Тиноль. И еще хуже…

— А чем определяется уровень допустимой свободы? Человек не может сделать больше того, что он может.

— Конечно! Он может убить, предать, воздвигнуть колоссальные постройки, сделать открытие, развязать войну… Это предусмотрено. Когда-нибудь люди выйдут на другой уровень, тогда они смогут осуществлять любые свои желания и менять мир по своему усмотрению, они будут всемогущи, но для такой свободы они должны очень сильно измениться. А сейчас об этом нет и речи.

— Ты хочешь сказать, что кто-то из людей обладает сверхчеловеческой свободой?

— Конечно. Король Лесовии Эрих Четвертый.

— Твой жрец и поклонник!

— Он не жрец. Он обладает вещью, которая не предусмотрена в этом мире. Это опасно. Я устала. Я скоро захлебнусь от его жертвоприношений.

— Так убей его! Или ты не Смерть?!

— Он бессмертен. У него защита от меня.

— Ах, вот оно что…

— Ты должен мне помочь, Кристиан Дерта.

Никогда бы не подумал, что стану союзником Смерти!

— Что я должен сделать?

— Уничтожить эту вещь.

— Как?

— Только ты можешь получить ее, и только ты знаешь, как уничтожить ее. Я не могу. Ты — можешь. Помоги мне.

— Ничего себе, просьба… а ты не боишься, что я оставлю ее себе? И сам стану всемогущим? — спросил я с усмешкой.

— Не боюсь, — спокойно ответила она, — ты не нарушишь гармонии в мире. Ты ее чувствуешь. Ты вообще не человек.

И не то чтобы я удивился, просто ужаснулся, насколько всё не случайно и не так просто, как мне казалось.

— Кто же я?

— Не мое дело, открывать тебе это, — равнодушно заявила Смерть, — насколько мне известно, ты давно уже сам должен был это понять. Ты опоздал, Кристиан Дерта, и не выполнил своей задачи… так помоги хотя бы мне.

— Я опоздал?.. Черт побери, что всё это значит!

Смерть сверкнула холодными серыми глазами и растаяла у меня перед носом. Я тупо смотрел в пустое темное кресло и сжимал стучащие виски. Мысли разбегались как тараканы… Я не человек. Значит, я не сын Гринцинии Гальма. Значит, Ведбеда солгала ей. Старая Ведбеда, которая следила за мной всю жизнь, которая долго приставала ко мне в харчевне: чего я добился в жизни? Потом заявила, что за меня теперь будут думать другие, пошла и наболтала графине, что я и есть ее сын! Зачем и почему?! И что она еще обо мне знала? Жаль, что умерла, наверно, как и все в Тиноле! След потерян. Я опоздал. Я проспал свою судьбу!

Удивительно, что при всем своем возбуждении, я все-таки умудрился заснуть. Похоже было, что я просто потерял сознание и рухнул на кровать.

А утром, вынырнув из сна как из глубокой ямы, обнаружил стоящего у шкафа Сетвина, уныло вынимающего мою одежду. Сквозь шторы пробивалось в спальню яркое весеннее солнце, поскрипывали повозки во дворе, стучали копыта, возились на карнизе голуби… за окном была Жизнь.

Мир стал реальным и обычным. В нем как будто не было места моим жутким видениям со Смертью, сидящей в кресле. Приснится же такое!

Услышав мою возню, Сетвин вздрогнул и удивленно обернулся.

— Что?! Ты жив?!

— И трезв как сволочь, — сказал я, откидывая одеяло, — а ты что, уже уносишь мое барахло?

— Ты правда жив? — он бросил кучу одежды в кресло и подошел, чтобы пощупать меня.

— Почему бы нет? — усмехнулся я и по его потрясенному взгляду понял, что он прекрасно знает, где я был ночью, и что там делал.

— Ну, ты даешь… — только и проговорил он.

Я оделся. Сполоснул лицо и плюнул в таз.

— Ты всё знал?

Он опомнился, взял себя в руки и снова стал прежним Сетвином, бесстрастным, терпеливым и непостижимым в своей кротости, смешанной с гордыней.

— Конечно, — заявил он, нагло глядя мне в лицо.

— Почему не предупредил меня?

— Зачем?

— Затем, что я имел право знать, — буркнул я и отвернулся.

— Не имел, — жестко отозвался он, — это мое. Это мой отец, моя боль и мой позор. А ты… ты вообще мог туда не попасть. Он относился к тебе не так, как к другим. Это было странно. Он закрывал глаза на твои промахи, он отпустил тебя в Тиноль… я решил, что ты значишь для него больше, чем другие, и возможно, он сам не захочет, чтобы ты узнал о его болезни.

— Болезни? Так, по-твоему, он болен?!

— Конечно, болен. Что же еще?

— Он маньяк и убийца.

Сетвин нервно заходил по комнате.

— Вот! — заявил он, — вот поэтому я и не хочу, чтобы кто-то что-то знал! Он несчастный больной человек, а его сочтут маньяком!

— Сетвин, опомнись, — пробормотал я.

— Это ты опомнись. Или плохо изучал историю? Отец — король! Ты вспомни, скольких погубил Эрих Второй своими казнями и войнами, скольких развратил Эрих Третий, пока его самого не убили, сколько загнулось в Тайной Канцелярии под пытками по приказу того же Мезиа? По сравнению с ними отец просто ангел, хоть болезнь его и ужасна.

— И ты помогаешь ему?!

— Кто-то же должен ему помогать. Пойми, я не могу его переделать и не могу позволить, чтоб об этом узнали все! Да, я замучился покрывать его, я скоро сойду с ума или сопьюсь, но я буду это делать!

На его лице, всегда таком бесцветном и безразличном, застыла боль. Он мучительно стеснялся своего отца, прекрасно понимая всю тяжесть своего соучастия.

— Тащи бутылку, — сказал я, — что-то голова трещит после твоего ангела.

— У меня с собой, — отозвался он и вынул пузырек из кармана.