Чтение онлайн

Сария приступила к работе после обеденного перерыва. Мастер шелкомотального цеха привел ее к большим чанам для варки коконов, стоявшим под открытым небом.

– Когда женщины кончат работу, ты будешь выливать воду из этих чанов и промывать их. Потом будешь таскать воду из водохранилища и наполнять чаны. Это надо делать до утра, чтобы, когда работницы придут на работу, у них в чанах была уже свежая вода.
– Потом он показал на грязные лужи и сор возле чанов.
– Этого не должно быть. Вон там метла. Ты должна все это вымести, почистить кругом. Ты же будешь носить, дрова, разводить огонь и кипятить воду в чанах.

Сария принялась за работу тотчас же. Взяв ведро, тряпку и метлу, она подмела возле чанов, поправила поленья под ними. Но когда она вечером начала опорожнять чаны, сливая воду в канаву на краю двора, а затем спускаться по ступенькам к водохранилищу и таскать оттуда воду, то почувствовала, что у нее колени подгибаются, руки дрожат, не хватает дыхания.

Поздно ночью, взмокшая от пота, она кончила работу и побрела в свою землянку. Никогда еще она так не уставала. Спала она неспокойно; даже во сне ее не оставлял страх проспать зарю и быть выгнанной с работы.

Проснулась она еще затемно и, выйдя во двор, начала разжигать огонь под чанами. Вскоре со скрипом отворились ворота, и одна за другой стали собираться не успевшие отдохнуть вялые, сонные работницы. Первой пришла смуглянка Фатьма. Усевшись на лавку, она, беспрестанно зевая, начала разговаривать с Сарией:

– На тяжелую работу тебя поставили. Но тебе кто-нибудь помогает?

Услышав о том, что Сария работает одна, Фатьма выругалась:

– Бессовестная тварь! До тебя эту уборку делали две женщины. А сколько он тебе платит?

– Не знаю еще, детка, хозяин ничего не говорил.

– Он тебе ничего и не скажет, - возмущенно покачала головой Фатьма. Он рад и вовсе не платить. Непременно договорись с ним. Меньше чем на двадцать туманов не соглашайся. Помни - ты за двоих работаешь!..

Подошли еще работницы.

– Видите, что делает этот кровопийца!
– обращаясь к ним, сказала Фатьма.
– Бедной старушке и жалованья не назначил. Правильно говорит Фируза - если рабочий человек за себя не постоит, его растопчут.

В это время пришла и Фируза. Сария еще раньше заметила, что, несмотря на молодость, Фируза пользуется особым уважением среди женшин.

– Как живешь, тетя?
– ласково спросила она Сарию.

– А как ей жить?
– вмешалась Фатьма.
– Работает за двоих и даже не знает, сколько платить будут.

Сария помнила, как недружелюбно встретила ее эта смуглянка в первый день, но впоследствии убедилась, что человек она отзывчивый. С удивлением слушала Сария разговоры о заработной плате. Ей и в голову не приходило, что можно спорить с хозяином об оплате труда. Она была признательна ему уже за то, что он держит ее на работе и дает угол для ночлега.

– Ничего, детка, - стала она успокаивать возмущенную Фатьму, - я надеюсь на его совесть, что-нибудь даст, и на том спасибо. Хорошо уж и то, что принял на работу, дай бог ему здоровья.

– Не из доброты принял он тебя, - прервала ее Фатьма.
– На какие деньги покупал бы он ожерелья своей Гоар-ханум, если бы не наши пот и кровь?

– Не говори так, - накинулись на нее работницы, - не то дойдет до хозяина. Как тогда заговоришь?!

– А что я такого говорю? Разве правда может быть нехорошей? Я хочу, чтобы и нас людьми считали.

Почувствовав на себе испуганные взгляды женщин, Фатьма обернулась к Фирузе.

– Разве не так, Фируза? Почему ты молчишь? Почему не объяснишь им так, как мне объясняла? Пускай и они поймут.

Тогда Фируза коснулась вопроса, который был так неясен Сарии:

– Кто у нас в Иране думает о нуждах рабочих? Никто. Каждый хозяин дает жалованья столько, сколько ему вздумается, а работать заставляет с утренней до вечерней зари. Так ведет он себя с мужчинами. А о нас, женщинах, и говорить нечего. Мы делаем ту же работу, что и мужчины, а получаем вдвое меньше.

– Вот я о том и говорю. Только не умею так хорошо, как ты, нанизывать слова. А смысл тот же!
– вставила Фатьма.

– Нанизывать слова тут нечего. Главное, что во многом виноваты мы сами. Пока будем сидеть молчком, никто о нас не позаботится. Не зря говорится: ребенок не заплачет - молока не получит.

С появлением цехового мастера разговор прекратился.

– Эй, девушка, - обратился он к Фирузе.
– Ты опять язык распускаешь? Клянусь аллахом, когда-нибудь тебя вышвырнут с фабрики!
– Потом он обернулся к женщинам: - Становись на работу! Эти разговоры не дадут вам ни хлеба, ни одежды.

Женщины молча разошлись по местам. Высыпав коконы в чаны с горячей водой, они принялись варить их. В зловонном пару начался тяжелый трудовой день

Сария никогда не знала часов и не измеряла ими своей жизни. Она привыкла вставать и ложиться по солнцу и так же работать, причем каждое дело имело свое время: были такие обязанности, которые надо было выполнить до восхода солнца, другие - когда солнце поднималось на горизонте на два человеческих роста, третьи - в полдень, когда солнце стояло над самой головой.

А здесь, на фабрике, она часто слышала разговоры о часах: восемь часов, двенадцать часов, семь часов. Много споров вокруг этих часов, происходило между хозяином и работницами, и не только вокруг часов, но даже вокруг минут.

Сегодня одна из работниц опоздала на десять минут, и мастер цеха не допустил ее к работе. Женщина пошла к хозяину.

– Барин, миленький, прости за нескромное слово, у меня грудной ребенок расхворался, из-за него я и опоздала. Прости, будь великодушен!..

Но хозяин и слушать ее не хотел.