Чтение онлайн

– Если каждая из вас будет опаздывать на десять минут в день, сосчитай, во что мне это станет, - начал он подсчитывать.
– Вас тут сто человек, это составит тысячу минут, а в переводе на часы - шестнадцать часов, или полтора рабочих дня. Ты как думаешь, могу я зря выбрасывать такие деньги?

Но работницы не могли равнодушно видеть слезы уволенной женщины. Наибольшее участие приняли в ней Фируза и Фатьма. Во время обеденного перерыва, когда работницы, примостившись у стены, торопливо глотали свой скудный обед, Фируза собрала группу женщин.

– Если мы смолчим, хозяин так же поступит и с нами, будет выгонять то одну, то другую. Это нельзя стерпеть!
– горячо сказала она.

Уволенная женщина растрогалась.

– Клянусь аллахом, - с плачем сказала она, - и в доме ничего нет, чтобы продать. Как началась эта война, цены на рынке полезли вверх. Как же я буду жить? Помогите, голубушки. Попросите хозяина, авось смилостивится...

– Просьбами мы и довели себя до такого положения, когда с нами обращаются хуже, чем со скотиной, - с возмущением огрызнулась Фатьма.

– А что мы можем сделать?
– возразила ей одна из работниц.
– Не драться же с хозяином!

– А почему ему можно с нами драться?
– тотчас отозвалась Фатьма, словно ждала этого возражения.
– Давайте пойдем все скопом к хозяину и заявим пускай оставит ее на работе, не то все уйдем от него.

Они пошли к хозяину. Тот сидел за стойкой и щелкал на счетах.

– Ну, что вам?
– спросил он при виде женщин и отодвинул счеты.

Женщины подтолкнули Фатьму.

– Говори ты! Та вышла вперед.

– Хозяин, мы просим, чтобы ты пожалел эту женщину и принял ее обратно. У нее больной ребенок...

Хозяин уставился на женщин. Затем подумал и ответил с расстановкой:

– Согласен, прощу. Но с одним условием.

По толпе женщин прошел облегченный вздох:

– Он простит! Он добрый!

– А условие какое?

– А такое, что с завтрашнего дня будете работать двенадцать часов вместо десяти.

– А жалованье как?

– Жалованье? Жалованье останется старое. Вот с утра подсчитываю и так и этак, но никак не могу свести концы с концами, - добавил хозяин.

– Хозяин, - заговорила Фируза из толпы, - разве выдержит человек двенадцать часов такой работы? И при десяти часах многие нажили себе всякие болезни. Как же мы будем работать двенадцать часов?

– Тогда придется закрыть фабрику, - решительно сказал хозяин и встал.
– И всех вас рассчитать. Сами видите, во время войны содержать фабрику нелегко.

– Почему это нелегко? Война же вам на руку - цены поднялись, а жалованье наше все то же, - раздался возмущенный голос.

– Кто это там учит меня?
– рассердился хозяин, оглядывая толпу.
– Вот мое последнее слово: или будете работать двенадцать часов, или закрою фабрику и выставлю всех отсюда. Так что с завтрашнего дня будете приходить в восемь и уходить в половине девятого вечера. На обед даю вам полчаса. А теперь расходитесь!

Удрученные работницы стали расходиться.

– Вот и выгадали! Не дай бог такой выгоды!

– Где это наши защитницы! Тоже затеяли!

– Хозяин так зажал, что дух вон!

– Товарку хоть защитили, - сказала Фируза и положила конец сетованиям.
– Это уже не мало. Если и дальше будем единодушны, увидите, не дадим увеличить рабочее время.

После этого случая Сария часто видела, как Фируза и Фатьма во время обеденного перерыва или утром, до начала работы, о чем-то тихо шептались с группой женщин.

А однажды пять женщин собрались в землянке Сарии. Сама Сария была занята во дворе, меняла воду в чанах. Войдя в землянку, она заметила, как Фируза поспешно спрятала на груди какую-то книжку.

– Спасибо, тетя Сария! Ты нам очень помогла, - сказала Фируза и, уходя, поцеловала ее.

Наутро Фируза пришла раньше всех и передала Сарии небольшую старую подстилку, что-то вроде паласа.

– Постели у себя, - заботливо сказала она.
– В землянке сыро, а ты и без того сильно кашляешь.

И в самом деле Сария продолжала кашлять кровью. Как-то после работы Фируза навестила се. Видя, что Сария вся в огне, она заботливо уложила ее на палас.

– Я останусь сегодня с тобой, тетя Сария, - сказала она. Затем, сев рядом с больной, спросила: - У тебя в городе из близких никого нет?

Сария рассказала ей о своей жизни и закончила:

– Гюльназ была года на три моложе тебя. Где теперь моя доченька? Что с ней случилось?

Фируза вытерла слезы.

– И Гюльназ не одна такая, и ты не одна, тетушка!
– с горечью сказала она.
– В таком положении все трудящиеся женщины Ирана.

И Фируза рассказала, что родилась она в Реште; когда ей было семь лет, отец вместе с семьей переселился в Эхваз и поступил на южные нефтяные промыслы. Ей было пятнадцать лет, когда отец заболел тропической малярией и умер.

– Мы остались на улице, - продолжала она.
– Пришлось уходить из Эхваза. Кое-как добрались до Керманшаха. Мать моя была большая мастерица - вязала, шила, ткала ковры. Здесь мать поступила на ковроткацкую фабрику. Там мы и встретились с Фатьмой. Как-то загорелся на фабрике склад с пряжей. Мать моя сгорела там заживо. После этого мы вместе с Фатьмой ушли из Керманшаха, - у этой бедняжки тоже никого нет на свете, - и вот устроились в Тегеране. Вдвоем снимаем лачужку за восемь туманов в месяц. И жизнь наша вся перед твоими глазами.

Забыв о своем горе, Сария начала утешать ее.

– Не унывай, дочка! Ты молода; может быть, еще доживешь до светлых дней.

Но Фируза задумалась о другом. Она хотела отыскать дочь этой несчастной женщины.

– Так как звали ту женщину, которая увела Гюльназ?
– спросила Фируза. Саадат-ханум, ты сказала? Я порасспрошу кое у кого. Авось найдем.

– Если сделаешь это благое дело, до конца дней буду благословлять тебя!
– сквозь слезы воскликнула Сария.

Фируза дождалась, пока больная уснула, затем ушла. Но Сария уже больше не вставала. Фируза, Фатьма и другие работницы часто навещали ее, приносили ей что-нибудь поесть.