Чтение онлайн

В подобном состоянии пребывал он и теперь, когда ожидал появления сертиба.

Весь окружающий мир, даже солнечный свет, казался ему отвратительным. Особенно бесили его вороны, которые слетались стаями на вершины высоких чинар в дворцовом парке и неумолчно каркали.

Селими, заметивший притаившегося у входа во дворец серхенга Сефаи с несколькими жандармами, понял, что на этот раз не уйдет живым из рук этого палача; но он решил принять смерть с высоко поднятой головой.

Войдя в кабинет, он не склонился перед шахом в поклоне и ограничился обычным между равными приветствием.

Реза-шах посмотрел на его вызывающе вскинутую голову и перевел взгляд на согбенную в подобострастном поклоне фигуру Хакимульмулъка, вся поза которого особенно подчеркивала непокорность и независимость сертиба.

– Готовься!
– проговорил Реза-шах, с ненавистью взглянув на сертиба. Завтра отправишься прямо в Джульфу. Мы решили поручить тебе оборону наших северных границ.

Сертиб молчал, чувствуя, что подлинный смысл разговора пока еще скрыт от него.

– Столкновение с русскими неизбежно, - продолжал Реза-шах.
– Это диктуется создавшимся за последние годы положением.

– Положение создается в зависимости от воли правительств и их руководителей, ваше величество.

– Верно. Но у каждой нации имеются убеждения и национальные цели, которые складываются веками. Вот почему, наше правительство только вынуждено поддерживать отношения с Россией, но никогда не пойдет с нею одной дорогой. Это и делает наше столкновение с Советами неизбежным.

– Наоборот, мне кажется, что путь, пройденный нашей нацией в течение многих веков, и интересы нашей страны сближают нас с современной Россией больше, чем с любой другой страной. Иностранные капиталисты, обирающие нашу страну, - вот кто обрекает нашу нацию на голод и нищету, грабит прекрасную плодородную иранскую землю. Они сеют ядовитые семена, сулят нам гибельные всходы.

– А что это за семена, сертиб?

– Это семена вражды к нашему великому соседу, с которым мы имеем общую границу протяжением в две тысячи шестьсот километров.

– Я могу уверить вас, господин сертиб, что через два-три месяца мы раз и навсегда избавимся от этого соседа. Разве ты не знаешь, что Советы разваливаются? Гитлер непосредственно у ворот Москвы.

– Сомнительно, сумеет ли открыть их Гитлер... А пока что боюсь, что в случае войны с Советами наших сербазов придется разыскивать где-нибудь на Бахрейнских островах...

Его величество гневно вскочил. Вслед за своим повелителем подпрыгнул Хакимульмульк.

– Ваше величество, будем ли мы слушать дерзости, которые говорит этот предатель отчизны? Прикажите заткнуть ему глотку!

– Это никогда не поздно, господин везир, - сказал, пытаясь сдержаться, шах.
– Пока все же продолжим наш разговор, - снова обратился он к сертибу. Значит, вы сомневаетесь в том, что немцы войдут в Москву?

– Россия велика, ваше величество! Некогда и Наполеон дошел до Москвы и даже вступил в нее...

– У него не было танков и самолетов, которые имеются у Гитлера...

– Да, но и Россия не та, какой была при Александре Первом. Я боюсь, что, ссылаясь на эти исторические аналоги, ваше величество допускает большую ошибку.

– Что ты хочешь сказать?

– Хочу сказать, что не следует обманываться пустым хвастовством Гитлера и закрывать глаза на истину. Это может принести большой вред. Дары, присланные в свое время Наполеоном Фаталишаху с целью превратить Иран в плацдарм против России по сей день хранятся в Изумрудном дворце...

– Допустим на минуту, сертиб, что обещания немцев действительно лживы и сами они потерпят поражение. Однако не подлежит никакому сомнению, что и русские не выйдут из войны победителями. Победа в этой войне окажется если не на стороне немцев, то и не на стороне Советов. А англичанам и американцам будет не так уж трудно вернуть наших сербазов с островов Бахрейна, если они даже там и окажутся, как ты предвещаешь.

– Я не сомневаюсь, что на международном рынке всегда найдется немало охотников купить Иран. Но я полагаю, что ненависть нашего народа к англичанам не составляет тайны для вашего величества. Если возникает спор между мужем и женой или между отцом и сыном, в любой иранской семье принято говорить, что в этом деле замешана рука англичанина, - убежденно сказал сертиб.

– Что ты скажешь на это, везир?
– обратился шах к везиру.
– Каково твое мнение?

– Я поражаюсь долготерпению вашего величества. Место этому предателю родины и русскому шпиону не здесь, а в Гасри-Каджаре.

– Что вы скажете на это, господин сертиб?.. Ступайте, я вижу, что мне не удалось договориться с вами. Быть может, это лучше удастся везиру.

Селими поднялся.

– Я ухожу, ваше величество, - сказал он.
– И знаю, что это последняя наша встреча. Но мне хочется рассказать вам на прощание притчу, которую мне привелось как-то услышать от одного азербайджанского крестьянина.

– Не разрешайте, ваше величество!
– почти завопил Хакимульмульк.

Но его величество поднял руку.

– Постой, везир!

Сертиб окинул съежившуюся фигуру Хакимульмулька презрительным взглядом.

– Некий селянин захворал и слег в постель. Лекари оказались беспомощны вылечить его. Предчувствуя приближение смерти, селянин стал прощаться с родными и друзьями. Покончив с этим, он вспомнил о своем старом верблюде, который долгие годы верно служил ему, и решил попрощаться и с ним. Когда привели верблюда, больной обратился к нему с такой речью: "Долгие годы ты работал на меня, не считаясь ни с чем, не боясь ни холода, ни зноя. Порой оставался голодным, бывало, что я не мог обеспечить тебя и водой. Иногда, устав в пути, я и сам садился тебе на спину. Случалось, что, разозлившись, я бил тебя. Но теперь я умираю, и смерть моя уже на пороге. Скажи, прощаешь ли ты меня?.." Верблюд посмотрел на селянина и ответил так: "Я все тебе прощаю. Ты оставил меня и без корма, и без питья; ты нагружал меня поклажей так, что она натирала мне спину, и сам садился на меня; ты бил меня, рассердись, но все это я тебе прощаю. Но одного я тебе не прощу!.." - "Что же это такое, братец верблюд?" - с удивлением спросил селянин. Верблюд ответил: "Помнишь, как-то мы отправились с равнины в горы, и ты привязал мой повод к хвосту осла. Вот этого я не прощу тебе до самого Страшного суда!.." Ваше величество! Вы никогда не прислушивались к голосу нации, вы затыкали рот честным и умным людям страны, но самое ужасное то, что вы привязали наш повод к хвосту, - сертиб презрительно взглянул на Хакимульмулька, - таких вот ослов. Государственную политику вы доверили именно им... Ни нынешнее, ни будущие поколения этого вам не простят!..

Реза-шах поднялся и крикнул:

– Чтобы я больше не слышал голоса этого предателя, Хакимульмульк! Надеюсь, ты позаботишься об этом!..

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Фридун никак не мог свыкнуться с тяжелым, затхлым воздухом темницы. Он задыхался, сердце билось учащенно, голова кружилась. Часто он прижимался ухом к двери камеры и напряженно вслушивался. Ни звука, ни движения.

Он терял терпение. Ему хотелось, чтобы поскорее свершилось то, что должно свершиться. Только бы поскорее! Даже смерть лучше этого тягостного ожидания!