Чтение онлайн

Проводив Арама до дома Саркиса и обеспечив ему там надежное убежище, Фридун и Гахрамани распрощались с товарищем.

– Никуда не выходи, мы каждый день будем сообщать тебе новости, обещал Гахрамани, прощаясь.

– Берегите себя, - с беспокойством ответил Арам.
– Предупредите Курд Ахмеда!

– О нас не беспокойся!..

Выйдя от Саркиса, они взяли извозчика и поехали к Курд Ахмеду. Его сестра ответила им, что брат еще не вернулся.

Уходя, они попросили передать Курд Ахмеду, чтобы он, когда приедет, никуда не выходил и ждал их дома.

Так побывали они еще у нескольких товарищей, предупредив их о грозящей опасности.

Наиболее трудной, наиболее мучительной казалась им предстоящая встреча с Хавер. Как воспримет великое горе эта несчастная женщина? Найдет ли в себе силы мужественно встретить страшный удар? А маленький Азад?

И все же надо было пойти к ней, как бы тяжело это ни было. Но тут они вспомнили об опасности, которая, может быть, уже грозит им в этом доме, и вынуждены были отказаться от посещения Хавер. Надо было выждать. Иного выхода не было.

Лишь спустя два дня им удалось через одну нищенку назначить Хавер встречу в доме старика Саркиса, у которого скрывался Арам.

Когда Фридун увидел вошедшую Хавер, ему подумалось, что более тяжелой минуты в его жизни не было. Женщина пришла с маленьким Азадом, в испуганных глазах которого таился скорбный недетский вопрос.

Побледневшая и осунувшаяся за эти дни, Хавер устремила на Фридуна немой, напряженный взгляд.

Всю жизнь впоследствии Фридун вспоминал о том, как твердил он дрожащими губами слова, смысл которых сам в эту минуту не понимал.

– Керимхан жив и здоров, сестрица Хавер, ничего страшного. Не бойся! повторял он.

Фридун и товарищи ожидали, что Хавер начнет плакать и стенать. Но Хавер молчала.

– Сестрица Хавер, - сказал тогда Гахрамани, - мы братья Керимхану и тебе. Мы просим тебя набраться терпения, выдержать это испытание.

– Я это знала, - после долгого молчания разомкнула наконец губы Хавер.
– Все это я заранее знала.

Хавер сидела, точно онемев от скорби. Обняв Азада, судорожно прижавшись щекой к его щеке, она молчала, и Фридуну трудно было понять, плачет ли она так беззвучно, или напряженно думает над тем, как уберечь своего сына от гибели.

Была уже ночь, когда они усадили дрожавшую всем телом Хавер в фаэтон и отвезли домой. Оттуда они поспешили к Курд Ахмеду, но тот все еще не вернулся с поездки.

Всю ночь они провели в поисках дальнейших, наиболее безопасных путей работы группы и решили собраться через два дня в доме Рустама, одного из самых верных товарищей.

– Отказаться от борьбы, отступить было бы подло, - сказал Риза Гахрамани.
– Или кончу жизнь на виселице, или увижу день падения пехлевийского режима!

– Наступит этот день!
– уверенно сказал Фридун и, пройдясь по комнате, остановился у окна.

Небо на востоке бледнело, а над Тегераном все еще стояла густая тьма. Это было покрывало ночи, доживавшей последние свои минуты. И вдруг Фридун увидел, что небо окрасилось в пурпурно-алый цвет. Рождался новый, прекрасный день, в торжество которого Фридун верил и которого ждал всей душой, всем сердцем. Казалось, это гигантский факел - факел свободы распространяет ликующий свет по лицу земли.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Керимхану Азади казалось, что он переходит через реку, ширина которой не имеет предела. Борясь с течением, он идет и идет, а противоположного берега все не видно. И тогда он, объятый отчаяньем, бросается в ледяные волны реки, и от холода немеет все его тело.

Ну вот наконец страдания его окончились, и тело отдалось полному покою. Но нет! Это не полный покой. Где-то в самой глубине сердца продолжает ныть какая-то точка.

Когда после долгого беспамятства Керимхан пришел в себя, он с трудом восстановил в памяти все события последнего времени: как он был задержан, как перенес арест, пытки и, наконец, заточение в эту ледяную темную камеру, которая напоминала поставленную стоймя могилу.

Иногда в памяти Керимхана оживали и более отдаленные события его жизни: детские годы, каторжный труд, первый арест и ссылка. Но чаще всего перед его глазами возникала Хавер, и в эти минуты ему казалось, что сырая темница наполняется ароматом весны.

Но теперешнюю жизнь Хавер он боялся себе представить: это могло сломить его, ослабить силу сопротивления, поколебать волю.

И тогда он начинал думать о Фридуне, о Курд Ахмеде, радовался за Арама, которому удалось выскочить в окно и, очевидно, скрыться. Мысли о друзьях вливали в него новые силы и бодрость.

Лишь одного он не мог вспомнить и определить: сколько времени он находится здесь? И как было бы хорошо, если бы он установил хотя бы одно: ночь сейчас или день?

Часто вставал перед его глазами и Гусейн Махбуси. Керимхан отгонял закрадывавшиеся в его душу сомнения. Ему страшно было подумать, что в провале организации виноват он сам со своей излишней доверчивостью. Эта мысль была для него мучительнее всех пыток и истязаний.

"Но ведь арестовали и Махбуси?
– успокаивал он себя.
– Ведь и этот несчастный, наверное, мучается теперь в такой же стоячей могиле, как я!"

И все же он радовался тому, что не успел познакомить с Гусейном Махбуси Фридуна и Курд Ахмеда. Если он даже честен, то мог под пытками выдать и их!

Это было единственное обстоятельство, которое немного утешало Керимхана.

В один из таких моментов, когда он обретал способность мыслить и вспоминать, неожиданно открылась дверь камеры. Чьи-то руки схватили его и выволокли в коридор.

Больно резанул по глазам свет фонаря.

Керимхана повели к серхенгу Сефаи. В коридоре он встретил согбенною старца, который шел под охраной жандармов. Поравнявшись, Керимхан узнал в нем доктора Симоняна. Симонян тоже узнал в нем его, и по лицу старика скользнула слабая улыбка.