Натали
Шрифт:
Полный абсурд. Значит, никакая Изабель ему не нужна. Исходя из всего, можно сделать несколько выводов. Первый: Ги Дюпон – не Ги Дюпон и никакого отношения к Луи Сора не имеет. Второй: у Ги Дюпона переменились планы. Третий: Изабель Гомариз, если и существует женщина, назвавшаяся этим именем, то ее присутствие на вечеринке, равно как и похищение маркера, – все это лишь предлог, чтобы встретиться с ней, с Наталией Ореховой. Но зачем?
Теперь ей предстояло абстрагироваться и переключить свое внимание на смерть Седрика Беара, мужа Анны. Тот факт, что его «простреленную голову нашли в Сене», свидетельствует прежде всего о том, что труп в винном погребе принадлежал скорее всего именно ему. Значит, где-то в Сене должны были обнаружить и простреленную голову Эдит. Но об этом непременно должны были напечатать в парижских газетах… Но вот кто бы ей помог найти эту информацию… разве что Анна…
Она пригубила еще вина, и ей пришла в голову мысль позвонить Фредерику Байе, писателю, тому самому хозяину дома близ Арпажона, где и проходила та злосчастная вечеринка, и расспросить его о вине… Ведь видения не случайны. И раз на вечеринке было вино, а потом она увидела винный погреб, почему бы не сопоставить эти факты и не выяснить, откуда Фредерик брал вино для своей вечеринки.
Наталия позвонила и пригласила к себе горничную. Объяснила, что ей нужен переводчик. Девушка привела еще одну горничную и, представив ее «Katrin», ушла.
– Тебя зовут Катя?
Девушка кивнула.
– Мне кажется, что Париж просто кишит русскими…
– Так оно и есть…
– Но ты-то как здесь оказалась?
– Топ-модель, как же еще… дешевые проститутки из России. – Она горько усмехнулась. Высокая, красивая, с русой косой, перекинутой через плечо. И горничная. – Горничной как-то поспокойнее… Я, слава Богу, вышла замуж, теперь я гражданка Франции, и меня охраняет закон.
– Мне как к тебе обращаться: Катя или Катрин?
– Лучше Катрин, от Кати я уже отвыкла.
– А тебе заплатят за работу переводчицы?
– Да, поскольку с вас обязательно вычтут за эту услугу…
– Вот и отлично. Тогда давай договоримся следующим образом: ты переводишь, только не пытаешься что-либо понять… Идет?
– Меня даже не надо было предупреждать.
– Тогда позвони вот по этому телефону, спроси Фредерика Байе, представься Изабель Гомариз и расспроси веселым тоном, откуда он брал вино для своей вечеринки, устроенной им 12 августа 1996 года. Ты можешь даже притвориться пьяной, расхохотаться и все в таком духе… И если это возможно, назначь встречу… Я понимаю, что это сложно и что здесь к вопросу о переводе надо бы подойти несколько более творчески, но я заплачу тебе столько, сколько ты скажешь… Понимаешь, это для меня очень важно… Ты готова повторить все то, что я тебе только что сказала?
Катрин смотрела на Наталию широко раскрытыми глазами. Она словно задумалась. Но потом очнулась, встрепенулась и взялась за трубку.
– Итак… Меня зовут Изабель Гомариз… – повторила она в точности все, что услышала, и, переведя дух, тряхнула головой, расслабилась в кресле, закинула ногу на ногу и, пытаясь войти в роль, набрала номер Байе…
Она говорила на французском, и звучало это так естественно и колоритно, что Наталия чуть было сама не поверила в то, что сидящая перед ней русская горничная пьяная встельку.
Когда Катрин положила трубку, ей понадобилось какое-то время, чтобы вновь вернуться в свое обычное состояние. А потом она расхохоталась.
– Отлично… Так что тебе сказал мсье Фредерик?
– Он сказал, что вино он берет у своего соседа, Пьера… И тогда я сказала, что хотела бы еще раз попробовать такого же вина… Я правильно сделала?
– Конечно, продолжай…
– И он ответил мне, что готов встретиться со мной хоть сейчас и угостить этим чудным вином… Он даже сказал мне адрес…
– Ты его запомнила?
– Конечно… Это на острове Сен-Луи… Я спросила его, могу ли я взять с собой подружку, и он ответил, что это будет очень мило с моей стороны… Мне показалось, что и он немного навеселе…
– А как он отнесся к тому, что ты назвалась Изабель Гомариз?
– Обыкновенно, сказал, что очень рад…
– Но ты не почувствовала, он действительно знаком с этой Изабель или его приветствие прозвучало просто как дежурная учтивость?..
– Не думаю, что он помнит Изабель… Хотя кто его знает…
Катрин зашла в конторку администратора и переговорила с ним о работе переводчицы, после чего, дождавшись, когда ее сменит на этаже другая горничная, переоделась, и они вместе с Натали поехали на такси на остров Сен-Луи.
Была ветреная декабрьская ночь. Кое-где на тротуарах лежал снег.
Машина остановилась возле освещенного четырехэтажного дома.
– Это здесь, – перевела Катрин. Она была в короткой норковой шубке и по сравнению с Наталией выглядела, конечно, менее респектабельно, хотя для горничной, можно сказать, шикарно.
Наталия расплатилась и толкнула перед собой калитку, ведущую во двор дома.
– Здесь два подъезда, значит, четыре квартиры…
– Ты хочешь сказать, что каждая квартира занимает четверть дома?
– Конечно, это же двухэтажные большие квартиры… Байе живет в третьей квартире, это второй подъезд, первый этаж…
Они остановились у подъезда, освещенного снаружи дома высоким фонарем, и позвонили. На звонок вышла консьержка, полная крашеная блондинка с красным лицом и маленькими черными глазками. Покатые плечи ее были прикрыты розовой вязаной шалью.
Катрин объяснила ей, к кому они пришли, и женщина впустила их в дом и даже показала дверь, где жил Байе.
Все остальное происходило почти так же, как и в прошлый раз.
С той лишь разницей, что Фредерик был дома один. Его огромная квартира была ярко освещена, в ней было тепло и красиво от обилия стильных и дорогих вещей… Звучала музыка, работал телевизор, из кухни тянуло чем-то вкусным, постоянно звонил телефон…
Фредерик Байе был высоким и худым мужчиной лет сорока с небольшим. Прямые черные волосы до плеч, длинное, как у лошади, лицо с большими янтарного оттенка глазами и тонкими губами, обаятельнейшая улыбка и ровные, но тоже длинные узкие зубы… На нем были красная домашняя куртка и черные мягкие брюки.