Чтение онлайн

– Итак, юные дамы? – Цераленн вопрошающе подняла брови. – Вы словно окаменели. Разве я не ясно вам объяснила?

– Мадам, наше изумление простительно, – возразила Элистэ. – Не вы ли долгие месяцы отказывались обсуждать саму возможность бегства? И вдруг сегодня, сейчас, так неожиданно…

– Не вы ли призывали жить в Шеррине свободно и смело, как подобает истинным Возвышенным? – подхватила Аврелия. – И не поддаваться страху, принимая решения? Это же собственные ваши слова. Неужели, бабуля, вы говорили одно, а думали другое? Что… Что же заставило вас передумать?

Цераленн проницательно посмотрела на своих юных родственниц, как бы оценивая силу их духа, и бесстрастно ответила:

– С час назад принесли повестку. Всем проживающим в этом доме надлежит в течение суток явиться в окружную жандармерию и принести Присягу.

Это было равносильно смертному приговору. Сокрушительный удар, при том, что внутренне они были к нему готовы.

Текст новой Присяги на верность включал клятву в безоговорочной преданности Республике-Протекторату Вонар наряду со столь же безоговорочным осуждением монархии вообще, и «тирана-изменника Дунуласа» в частности. От граждан всех сословий требовалось произнести ритуальную формулу осуждения «монархистов, абсолютистов, реакционеров, аристократов, оппозиционеров, социальных паразитов и прочих врагов Отечества» и расписаться в готовности отдать свою жизнь во имя свободы Вонара. Текст был заведомо рассчитан на то, чтобы возмутить Возвышенных и подтолкнуть их к открытому неповиновению. В глазах республиканцев это была большая победа, поскольку отказ дать Присягу на верность, будучи явным доказательством приверженности абсолютизму, позволял прямым ходом отправить в Кокотту разоблаченного изменника вместе с семьей, минуя формальное судебное разбирательство. Собственность изменников однозначно подлежала конфискации в пользу государства. Присяга на верность, как то входило в намерения ее авторов, практически не оставляла уцелевшим Возвышенным выбора: с одной стороны, утрата жизни и состояния, с другой – утрата чести из-за принесения заведомо ложной клятвы и предательство древнего кодекса верности Возвышенных, что было равносильно, моральной смерти. Не один Возвышенный, оказавшись перед такой дилеммой, нашел, в согласии с жестоким обычаем предков, выход в самоубийстве. До сих пор к нему прибегали лишь те несчастные, кого уже подозревали в разного рода преступлениях против Республики-Протектората. Теперь отпадала необходимость даже в формальном обвинении – с фарсом судебного разбирательства было покончено. Повестки вроде той, что получила Цераленн, ныне вручалась повсюду и в таких количествах, что обрекали Возвышенных как класс на полное уничтожение.

Канальи твердо решили истребить их всех до последнего: отчасти из-за застарелого страха и ненависти, но главным образом – чтобы присвоить их богатства.

«Но это чудовищно – невероятно – невозможно».

«Вполне возможно».

«Но ведь есть, есть же еще честные люди, которые выступят против этого».

«Честных людей запугали, или оболванили, или и то и другое. Помощи от них ждать не приходится».

«…долг страданий и крови, который, быть может, когда-нибудь будет оплачен сторицей».

Давние слова Дрефа сын-Цино вдруг всплыли в памяти Элистэ, и она почувствовала, как кровь отхлынула от ее щек.

Но Аврелия отнюдь не выказала тревоги.

– Так отчего не присягнуть? – наивно спросила она. – Тогда нас оставят в покое.

Элистэ и Цераленн уставились на нее как на прокаженную.

– Ну ведь правда, правда оставят? – Аврелия заметно смутилась. – Почему вы так на меня смотрите? Скажем этим тварям то, что им хочется слышать, и заживем без забот и хлопот. Я знаю, лгать – дурной тон, но они не оставили нам выбора, верно? Это не мы придумали, значит, и не наша вина. В любом случае совсем неважно, что мы им скажем, так что тут плохого? Для меня это ясно как день.

– Юница Аврелия! – Теперь даже грим не мог скрыть усталости Цераленн. – Слишком часто я списывала твои глупости, грубости и пошлости за счет ограниченности незрелого ума. Я напоминала себе о том, что ты благородной крови, и верила, что наследие предков исправит худшие из твоих недостатков. Однако твои слова заставляют меня усомниться в этом. Я вынуждена допустить, что ты появилась на свет обделенной неким важнейшим достоинством.

– Как яйцо без желтка, – вставила Элистэ, – или как пирог без начинки.

– Это гадко, кузина!

– В душе у тебя пустота, юница Аврелия, – черный провал там, где надлежит быть гордости, достоинству и чести.

– Неправда! Неправда! Во мне полно достоинства, полно гордости и чести! Целые горы! Не понимаю я вас, бабуля, истинное слово, не понимаю! Я не хотела сказать ничего плохого. Почему вы так расшумелись из-за какой-то чепухи?

– Именно потому, что для тебя это чепуха.

– О Чары! Ну в самом деле! – Аврелия залилась краской и нервно забарабанила ногтями с зеленым маникюром по подлокотнику кресла. В ее каштановых локонах тоже была зеленая прядь в тон маникюру. И прядь, и ногти она красила в оттенок зеленого, соответствующий цвету кокарды, которую закон обязывал носить не снимая всех бывших Возвышенных. Дома Цераленн и Элистэ пренебрегали этим требованием. Аврелия свою кокарду носила, но с трогательной непосредственностью обратила этот символ унижения на пользу собственной красоте. Как ни странно, зеленый цвет был ей к лицу – подчеркивал белизну кожи и блеск глаз. – Если уж я такая плохая, прошу прощения. Но в конце концов, бабуля, сейчас именно вы говорите о бегстве…

– Не испытывай мое терпение речами неразумными и дерзкими. Если б дело шло обо мне одной, я бы до конца осталась в этом доме. Но я в полной мере насладилась жизнью, и то, что уместно и подобает мне, не подходит для тебя и твоей кузины – вы только начинаете жить. Последние месяцы я подвергала вас опасности, не давая покинуть сей город, но я не жалею об этом, ибо бесстрашие перед лицом напастей – долг Возвышенных, и чем раньше вы научитесь его исполнять, тем лучше. Долг этот, однако, не требует безропотно принимать смерть, а именно это и ждет нас, если мы останемся.

Аврелия хмуро разглядывала свои ногти.

– Куда мы отправимся? – спросила Элистэ.

– Куда же еще, как не в Стрелл, чтобы по мере наших скромных сил служить его величеству.

Элистэ вздрогнула. Она никак не могла свыкнуться с тем, что изгнанник герцог Феронт, ныне находящийся в эмиграции в Стрелле, теперь законный король Вонара. Это казалось ей нереальным: она почти поверила, что в стране больше никогда не будет настоящего короля. Возможно, поэтому при мысли о предстоящем побеге у нее захватило дух. Вонар безнадежно испакостили, он не скоро обретет прежний вид. На восстановление разумного общественного порядка могут уйти годы, если не десятилетия. В нынешних условиях бегство за границу представлялось самым привлекательным выходом, и до нее внезапно дошло, как она сильно к нему стремится. Вот уже несколько месяцев она жила под сенью страха, беспорядков и невзгод. Ей хотелось ускользнуть от всего этого, хотелось покоя, изобилия, безопасности. Ей хотелось снова очутиться в нормальном мире, а это означало бегство – и новую жизнь в какой-нибудь другой стране с разумными законами, где у власти Высокородные, как то определено самой природой. Да, пришло время отправляться в дорогу.

– Мы не сможем уехать, – заявила Аврелия, выпятив нижнюю губу. – Нас не выпустят. Нам не пройти под воротами.

– Есть другой путь, и мы им воспользуемся.

В свое время Элистэ подслушала один очень важный разговор – она знала, о каком пути идет речь. Но на лице Аврелии читались непонимание и недоверие.

– Кавалер во Мерей много раз предлагал вывести нас из Шеррина через тайный ход под городской стеной, – произнесла Цераленн. – Настал час принять его предложение.

– Так вот кто, оказывается, хранитель подземного хода, про который столько рассказывают, – во Мерей! Как романтично, как потрясающе, как безумно элегантно! Подумать только, за все эти месяцы я так и не догадалась! О Чары, каков хитрец ваш любовник, бабуля! Клянусь, мне и в голову…

– Я уже отправила кавалеру записку, – продолжала Цераленн, словно не слыша или не желая слышать слова Аврелии. – Не сомневаюсь, что скоро получу ответ с четким указанием того, когда и где он нас встретит. Можно полагать, мы отправимся под покровом тьмы, так что у вас целый день на сборы. Упакуйте саквояжи, оденьтесь во что-нибудь простое и теплое. Будьте осторожны. Слугам лучше ни о чем не догадываться

– Мадам, вы в них сомневаетесь? – удивилась Элистэ.

– Напротив. Верность, какую они выказали, не уйдя из дома Возвышенной, их уже опасно скомпрометировала, и мне не хотелось бы ставить их в еще более трудное положение. Узнав о нашем предстоящем отбытии, они наверняка будут просить взять их с собой, а я не желаю, чтобы они подвергали себя риску по нашей милости. Им лучше остаться в Шеррине и пребывать в честном неведении о нашей судьбе.