Не мешайте девушке упасть
Шрифт:
– Будет жарко...
– Тем хуже для нас. Все равно нам тут оставаться нельзя, да, Том?
Том издает ворчание больного насморком кабана.
– Точно!
– О'кей. Тогда вот что я вам предлагаю: когда Грета позвонит узнать, как дела, вы ей скажете, что диски у вас, а я мертв. Если она вас попросит их куда-нибудь принести, отвечайте, что боитесь и лучше, чтобы за ними прислали сюда. Для нее слишком рискованно поручать это другому. Так что она явится сама, нравится ей это или нет. Это ее единственный шанс. А мы тогда устроим в ее честь небольшую вечеринку.
Мне отвечает двойной взрыв хохота.
Глава 22
На следующий день, с утра пораньше, звонит Грета. Девочка жутко взволнована. Я слушаю разговор через отводной наушник и веселюсь от души... Фрэд играет свой скетч мастерски. Он рассказывает, что справился, как король, что диски у него, и спрашивает, что с ними делать. Грета отвечает, что большой босс пришлет за ними человека еще до обеда. Эта малышка неподражаема. Как она говорит! Голос равнодушный. Простая посредница, да и только. Надо знать ее, как я, чтобы уловить в тоне беспокойство, а потом облегчение.
Старая продавщица газет – мать одного кореша Тома – приносит нам теплое вино. Отличная идея! Мы выпиваем несколько рюмашек. С ломтиком лимона это самое лучшее средство привести нас в форму зимним утром...
В десять старуха кричит нам сверху лестницы:
– К вам пришли!
Это сигнал. Я встаю за дверь. Том растягивается на кровати в лучшем стиле американских фильмов. Длинный Фрэд садится за стол.
Входит Грета. Она одета неброско, на голове широкополая шляпа, на глазах черные очки.
– Привет, – говорит она. – Я пришла за известным вам товаром.
Меня она не замечает. Я подкрадываюсь сзади на цыпочках и вырываю у нее из руки сумочку.
Она вздрагивает.
– Что это значит?
– То, что ты слишком натянула веревку, она и лопнула. Не надо думать, Грета, что разрешены все удары.
– Почему вы не выполнили мой приказ? – спрашивает она Фрэда.
Фрэд не отвечает. Том усмехается и обращается ко мне:
– Слушай, Сан-Антонио, эта та самая потаскушка, что играет в Гитлера? Мне хочется надрать ей задницу. Дай мне повеселиться! Я так давно не лупил бабу!
Я, смеясь, смотрю на Грету.
– Ты, кажется, не пользуешься большим авторитетом у своих войск.
Она совершенно белая.
– Вы сильно рискуете! – говорит она. – Если вы, двое, не подчинитесь мне немедленно, я прикажу вас арестовать и расстрелять.
– Не утомляйся, – останавливает ее Фрэд. – Комиссар дал нам прослушать пластинку. Мы знаем, что ты из себя представляешь.
Том, на которого безделье давит, подходит и влепляет Грете пару звонких пощечин.
– Девкам, которые меня накалывают, – извиняется он, – я превращаю морду в кашу.
Мы его успокаиваем, потому что для успеха моего плана надо, чтобы красотка была не слишком попорчена.
Не теряя времени, я излагаю этот план моим собеседникам.
– Грета, тебе пора подумать о своей судьбе. Кончай делать глупости, если хочешь увидеть сегодня закат. Сейчас ты позвонишь Карлу и скажешь, чтобы он ехал с усиленной группой в район Фонтенбло. Скажи, что я нашел лампу. Он поедет. Главное, чтобы его не было в тюрьме, когда мы двинем освобождать Жизель.
– Ты хочешь ехать в гестапо! – изумленно вскрикивает она.
– Да, мы туда поедем все вчетвером.
– Вчетвером?
– Совершенно верно. У тебя есть машина?
– Да, но...
– Тогда все отлично. Мы возьмем пластинки под мышку, улавливаешь? Если мы попадемся, твои друзья получат вместе с нами и твою исповедь...
Ей это явно не нравится. Она поняла, что в этот раз выкрутиться не удастся.
– Ты прикажешь освободить Жизель, и мы отвалим. Если все пройдет без сучка без задоринки, я тебе обещаю, что мы разобьем пластинки у тебя на глазах и свяжем тебя, чтобы дать возможность убедить их, что ты действовала по принуждению. Время поджимает. Ты все поняла?
Чтобы поторопить ее, толстый Том залепляет ей новую оплеуху, от которой она отлетает к стене.
Мы ведем ее к телефону. Я достаю дудору, переданную мне Берлие, и приставляю ствол к ее желудку.
– Если сваляешь дурака, голубка моя, получишь маслину прямо в то место, которое я сейчас щекочу. Это так же верно, как то, что меня зовут Сан-Антонио. Тебе потребуются минимум два часа, чтобы отдать душу дьяволу, а ощущения, которые ты будешь при этом испытывать, заставят тебя пожалеть, что ты родилась на свет...
Она набирает номер и начинает говорить по-немецки. О господи! Я потею, как кусок швейцарского сыра. Я не знаю ни единого слова на этом собачьем языке. Она может нести все, что ей придет в голову, даже сказать, что у меня рожа рогоносца, а я этого не пойму. Фрэд встает сзади Греты и шепчет ей несколько слов тоже по-немецки, потом поворачивается ко мне и подмигивает.
– Лучше подстраховаться, – шепчет он.
Телефонный разговор оказывается коротким.
– Прошло? – спрашиваю я Фрэда, не упустившего ни единого слова, сказанного говорившими.
– Кажется, да...
– Ладно, поехали!
Грета ведет машину и жмет на всю катушку. Чувствуется, что она спешит закончить, хотя нам этого хочется куда больше. Через полчаса мы подъезжаем к зданию гестапо.
– Вы в форме?
Фрэд и толстый Том утвердительно бурчат.
– Тогда вперед!
Подъехав к воротам, Грета подает условный сигнал клаксоном. Ворота открываются. Часовой подходит к машине, и. после коротких переговоров мы въезжаем в широкий мощеный двор, по которому ходят несколько офицеров.