Не называй меня майором...
Шрифт:
Втроем спустились с платформы. Старлей и сержант вышагивали, как и положено, по бокам. Старлей снова сунул руку с пистолетом назад в карман.
«Крутые ребята… – Качан не мог не признать. – Интересно, откуда они…»
Таких тут сроду не водилось.
«Может гастролеры? Заехали в чужой район, на бутылку сшибают..»
При случае следовало расспросить о них коллег. Домодедовские опера должны были тут всех знать.
Патрули подвели его к машине.
Со стороны все выглядело обычно: стражи порядка отконвоировали бомжа или пьяного, а, может, и находящегося в розыске опасного преступника…
Сержант открыл заднюю дверцу.
– Забирайся…
Качан мельком оглядел машину.
Обычный патрульный «жигуль».
На водительском месте никого не было. Машину вел один из этих двоих. Рация была включена, оттуда, не переставая, выдавалась текущая оперативная информация. Патрули находились на дежурном приеме и были в курсе всех криминальных новостей и передвижений соседних постов..
Качана сунули на место позади шофера. Старлей отстегнул браслет на левой кисти Качана, замкнул на металлической ручке под крышей салона. В каждом экипаже придумывали свое. В их Линейном Управлении до этого пока не додумались.
«Чтобы обычного задержанного?! Это уж слишком круто!»
– Ни к чему, командир?..
– Помолчи, целее будешь…
Качан впервые взглянул на происходящее серьезно.
«Непонятно, что у них на уме…»
С такими следовало быть осторожнее. Качан представлял себе эту публику. Они вполне могли вывезти из города и высадить где-нибудь в лесу. «Пусть выбирается на своих двоих…»
Наиболее оборзевшие так и поступали в отношении бомжей, цыган, проституток…
Теперь он рад был, что не сказал им, кто он.
Убоявшись ответственности, такие могли пойти на все.
Патрули вели себя странно. У них явно были какие-то планы в отношении его.
– Будешь шуметь… – старлей, стоя у открытой дверцы, ткнул его стволом в висок. – Замочу и тут брошу, на пути…
Угроза выглядела серьезной.
– И в жизни никто ничего узнает. Так?
Качан не ответил.
Как розыскник он не мог не признать его правоту:
«Глухой час. Труп под платформой. Сотня версий. Наши пути – мои и старлея с сержантом – нигде раньше не пересекались. Никаких причин для убийства: ни месть, ни ревность… На них никогда не выйдут…»
Очередной висяк к предстоящей Коллегии по нераскрытым убийствам…
– Д о г н а л?!
– Да..
Он был нужен им для серьезного разговора.
Старлей опустил пистолет, свободной рукой что-то достал из кармана.
Сержант стоял тут же, оба не сводили с Качана глаз. Старлей протянул руку:
– А ну! Быстро! Откуда у тебя это?
– Не вижу!
Старлей сунул ему к лицу прямоугольный листок плотной бумаги.
– Как к тебе это попало?
Одной рукой он все сжимал «макаров», во второй белела визитная карточка.
На этот раз Качан прочитал ее:
«Коржаков Евгений Иванович»…
– Говори быстро! – старлей бросил визитку на сиденье рядом, свободной рукой передернул затвор.
Качан бросил взгляд на площадь. Несколько одиноких прохожих тянулись к ларькам.
Борьке показалось, он узнал Николу.
«Никола, наверняка, сообщил, что мы не встретились… Меня уже ищут!»
– Хочешь по-плохому?! – Старлей приблизился к нему вплотную.
3.
После звонка Николы Игумнов первым делом связался с Домодедовской милицией.
Подполковник Черных – фальшивый заявитель из МВД и его неудачная попытка подставить ночной наряд под удар Коллегии на время ушли в сторону. Игумнов сразу забыл о них.
– Алло, дежурный…
Поговорить с дежурным ему не удалось. Трубку снял помощник, ничего вразумительного о готовящейся на станции разборке он сказать не мог.
– Я доложу ответственному…
– И еще. Там, на станции, наш старший опер. Качан… Пусть его объявят по перронному радио.
– Это мы сейчас.
Прошли ещё полчаса. Качан так и не объявился.
Оставалось ждать и одновременно готовиться на случай, если старший опер оказался в гуще начинающейся в Домодедове разборки.
Следовало уже сейчас определить возможный состав её участников.
Игумнов задумался.
Никола сообщил про две бригады. Одна была связана с нигерийскими наркокурьерами, вторые – частные охранники неизвестной фирмы. Сюда входили и те двое, с которыми Никола ехал от Нижних Котлов…
Мосул Авье на переходном мосту, скорее всего, ждал третью команду – партнеров по наркобизнесу…
Впрочем, у Игумнова были и ещё сообщения на Африканца. Они поступили от другого его помощника, точнее помощницы.
Агент Игумнова – Ксения работала «по иностранцам.» Еще в январе, беседуя с соотечест-венниками, Мосул Авье в её присутствии вставил в разговор название знакомой станции. Он упомянул «Домодедово»…
Из осторожности Игумнов не вписал его в сообщение. Также, как и подозрения Ксении по поводу пистолета и наркотиков, находившихся в тот момент у её нигерийских приятелей в общежитии.
Компания тусовалась в Конькове – на пересечении Островитянова и Академика Волгина – в студенческом общежитии нигерийцев. Там в тот раз языки развязались полностью.
Игумнов записал лишь пятую часть.
Предосторожность шла от его, Игумнова, опыта.
Стоило упомянуть в сообщении наркобизнес или огнестрельное оружие, как бумага немедленно попала бы на контроль Вверх. Потом уже ни с Игумнова, ни с его помощницы уже не слезли бы…
Сегодня ночью данные его помощницы неожиданно получили подтверждение. Никола тоже говорил об Африканце и о Домодедове.