Не называй меня майором...
Шрифт:
Там, на родине, были тоже похожие ситуации.
Если моделировать на Нигерию – это как если бы бомж из народностей фeльбе или ибо поддал в поезде, заснул и проснулся за Лагосом или Ломе, в локомотивном депо, а потом маялся. Ждал утреннего поезда…
Мосул на мосту рассматривал сверху ночную картину подмосковной глубинки. Видел он и подъехавший милицейский патруль и сцену личного обыска.
Что-то все-таки ему не нравилось.
Он отошел от перил. Обтянутая подвязанной внизу ушанкой, круглая, как футбольный мяч, голова нигерийца отбрасывала на платформу овальную тень.
***
Качан отошел от скамьи.
Мосул Авье был здесь, в Домодедово.
«Значит, можно не сомневаться: Коржаков неделю назад приезжал сюда именно в связи с этим – по делам нигерийских наркодельцов. Что-то готовил… А, впрочем, Бог с ними, с африканцами, с кокаином…»
Никакое самое сверхуспешное задержание наркокурьеров не могло уже его спасти.
Требовалась воля, чтобы осознать это, поставить на всем крест.
«Меня все равно выгонят…»
Позади оставалась ментовская жизнь, о которой никому не расскажешь, которую сможет оценить только тот, кто ею жил. Впереди – остаток последней его ментовской ночи
С платформы была видна та же картина, что и африканцу на мосту – притихшая вокзальная площадь, витрины, разноцветные бутылки, коробки, отсвечивающие на снегу елочным золотом…
Ночная жизнь на площади шла своим чередом.
Рядом с коммерческой палаткой «Азас», где Качан недавно тусовался с афганцем и «торфушками», снова остановилась иномарка – на этот раз «джип».
Несколько покупателей на фоне освещенной витрины выглядели как плоские одномерные силуэты.
«Накануне Мосул Авье и его партнеры приезжали „пустые“ – проверяли… Они убедились, что слежки нет. Сегодня все должно повторится, но уже по настоящему…»
Тут наверняка готовилась с т р е л к а.
Перед тем, как встречаться, охрана наркодельцов и той, и другой стороны обычно проводила серьезную работу. Бойцам – охранникам поручали зачистить само место встречи и все вокруг. Подъезды к станции, последние электрички…
«Платформа постоянно находилась под наблюдением… – Качан машинально потянулся к пустой наплечной кабуре. – Кто-то обязательно должен был видеть, что произошло со мной. Может тот же Мосул Авье…»
Додумать не пришлось. Из-за вокзала показался патрульный «жигуль». Качан снова увидел грубо раскрашенный герб и все тот же бортовой номер.
Это возвращался давешний старший лейтенант.
Все это время «жигуль» , видимо, кружил где-то в районе станции.
Появление патрульных было кстати.
«Три мента – это уже сила…»
Отсутствие у него милицейского удостоверения Качана не могло смутить: то, что он человек из к о н т о р ы, можно было быстро проверить. Задать пару-тройку вопросов. Хотя бы – кого он знает в Домодедовском управлении?.. Двух оперов, бравших перед полуночью «гжелку» в коммерческой палатке «Азас» было бы достаточно…
Уже знакомый Качану старлей вышел из патрульной машины, двинулся к платформе. За ним из «жигуля» показался ещё сотрудник в форме, пошел рядом.
. На секунду оба попали под мерцание светильника
Внешность старлея снова показалась Качану приятной. Правильные черты лица, деревенские веснушки.
Мент шел легко. Правая рука покоилась глубоко в кармане шинели. Его напарник был в сержанских погонах – кряжистый угловатый. По тому, как он двигался – тяжело, вразвалку – можно было предположить в нем мрачноватую ленивую силу. Сержант не проявлял инициативу, смотрел куда-то в сторону. Старлей, напротив, выглядел озабоченным.
На этот раз их интересовал Качан. Других людей вокруг не было, если не считать африканца на переходном мосту, вверху.
– Поедешь с нами! – объявил старлей. – Пошли.
Качан не возражал. Заметил только:
– Погоди, командир…
– Без шума!
Тон патруля исключал малейшее возражение. Правую руку старлей по-прежнему держал в кармане.
Все же Качан сделал ещё попытку снять напряжение:
– А, может, здесь разберемся, ребята?! – У него было что им сказать.
Вместо ответа старлей вытянул из кармана руку. В ней был «макаров».
Качан на секунду впился глазами в пистолет. Брат-близнец пропавшего у него «макарова». Клонированный экземпляр.
Ствол уперся Качану в грудь.
– Давай в машину! Живо!
Сержант сделал шаг за спину задержанного. – Ребята…
Качан поднял глаза.
Африканец на мосту спокойно наблюдал за действиями патрулей внизу. Может вспоминал родную нигерийскую ментуру.
– Руки! – скомандовал сержант.
Выхода не было.
После того, как он враз лишился пистолета и служебного удостоверения, ничто больше уже не могло его особенно расстроить.
Качан протянул руки. Он не был напуган. Своих коллег, в том числе и незнаколмых, он знал, как облупленных. «При исполнении» перечить им было бесполезно и небезопасно.
Старлей присовокупил:
– Иди и молчи.
Качан продемонстрировал им спокойное, даже ироничное восприятие происходящего.
– К вашим услугам…
Сержант проворно обхватил дужками металлических браслетов обе его кисти. Запорные устройства щелкнули. Качан скосил глаза: наручники были стандартные милицейские.
«Это ты зря, между прочим…»
У него было с собой чем их открыть.
– Шевелись…
– Как скажешь, командир…
Все приказания коллег и их действия были знакомы. Оригинальностью не отличались. Теперь старший опер мог на себе ощутить их давящую бессмысленную тупость.