Чтение онлайн

Конечно, ничего похожего на то, что она чувствовала в свое время к Максиму Ивановичу, у Лили к Тарасу не было, но он попал в беду, в такое время его нельзя оставить, это было бы предательством.

Лиля вспомнила разговор с Вартановым, и гнев снова захлестнул ее. Разве не вольна она в своих поступках? Не может сама во всем разобраться?

И Лиля твердо сказала:

— Я тебя ни за что не брошу.

Это решение пришло сейчас неожиданно для нее самой. Да-да, нет силы, которая заставит ее отказаться от Тараса. Пусть их вместе топчут, они все вынесут. Понадобится — она, как декабристка, пойдет за Тарасом на край света, на любые лишения. Если прежде у Лили и мелькала мысль, что уж очень они разные, Тарас равнодушен к искусству, литературе, грубоват, примитивен, то теперь она с негодованием отшвыривала даже намек на подобные мысли — не оставит она Тараса в беде! Ни за что! Тем более что он так любит ее…

Горбанев написал заявление о разводе, и они вместе отнесли его в суд. Вслед за этим наступила тревожная полоса затишья, словно все о них забыли. Вартанов никому не рассказал о поведении Новожиловой в комитете комсомола, видно, боясь оглаской уронить свой престиж. На партбюро Горбанева пожурили за легкомыслие, непоследовательность и тоже успокоились, узнав, что он подал заявление.

Весной, в отпуск, Клавдия Евгеньевна уехала с Владимиром Сергеевичем к двоюродной сестре в Нальчик, и Лиля с Тарасом продолжали вместе готовиться к экзаменационной сессии.

Однажды, уже под вечер, кто-то громко постучал в дверь квартиры Новожиловых. На пороге появилась незнакомая Лиле женщина.

Тарас, сидевший на диване, вскочил и выбежал, как обезумевший.

Женщина спокойно уставилась на Лилю круглыми, злыми глазами, словно изучая. Затем так же спокойно вышла на лестницу и, оставив открытой дверь в коридор, начала истошно голосить на весь дом:

— Подлюка! Тварь! Разбиваешь семью!

Прибежала Марфа, тетя Настя с Дусей, другие соседи.

— Подлая! Я тебя из института вытурю!

Внезапно умолкнув, она медленно опустилась по лестнице и вышла на улицу.

«Ну, кажется, проучила как след, — думала Елизавета с удовольствием. — А Горбанев, не иначе, побежал на свою квартиру».

Она уже знала дом на окраине Ростова, где жил Тарас у старой вдовы. Рассказ Елизаветы о том, какой он подлец, на вдову ожидаемого впечатления не произвел:

— Нет, он хороший человек… тихий, спокойный… не пьет, не ругается…

— Умеет божьей коровкой прикинуться!

Собственно, Тарас ей не очень-то нужен. Но он скоро станет инженером, будет получать большие деньги. Она возьмет этого благородного за жабры… Счастья, видите ли, захотел…

Вероятно, в жизни почти каждого человека бывают такие минуты взбудораженности, отчаяния, когда опасность кажется катастрофой, обступают зловещие страхи и он совершает странные поступки, которым позже сам не может найти объяснения и оправдания. Именно в таком состоянии был Тарас.

Утром он появился у Лили. На него страшно было глядеть: небритый, осунувшийся…

Обессиленно повалился на стул:

— Эта женщина вчера пришла к моей хозяйке, — словно в бреду заговорил он, — всыпала в стакан с водой какой-то порошок и сказала, что отравится, если я ее брошу. Я вырвал стакан, выплеснул… А сам ночевал на вокзале…

Боже мой! Какой у него жуткий вид. Ну что же ты так сник, герой-разведчик?

— Ты голоден?

— Да…

— Подожди две минуты — накормлю.

Он ел пшенную кашу, а Лиля, словно маленькому ребенку, говорила ему:

— Ничего, Тарас, ничего, я тебя ни за что не брошу.

О вчерашнем скандале, учиненном этой кликушей, она рассказывать не стала. А соседи знают ее достаточно хорошо, чтобы поверить грязному спектаклю.

— Мне у тебя сейчас нельзя, — пугливо сказал Тарас, — я пойду к ребятам в общагу. Там перебуду.

Елизавета несколько дней подстерегала Тараса у дома Новожиловых, затем, сказав его хозяйке: «Никуда он от меня, подлец, не денется!» — оставила в парткоме заявление, что не даст развода Горбаневу, пусть дочь воспитывает, если коммунист, — и на время убыла.

Небольшая, с низким потолком комната факультетского парткома заполнена людьми до предела. В разных концах сидят Горбанев и Новожилова, ближе к столу секретаря парткома — Елизавета Белых, возле шкафа с книгами, привалившись к нему плечом, — Леон Вартанов.

Лиля нервничает, но успевает отметить, что на Белых затрапезное платье («жалость вызвать хочет»), а на секретаре парткома — преподавательнице Жигулиной — кожанка. Гладкие волосы ее зачесаны по-мужски («как во времена военного коммунизма»).

Жигулиной лет под сорок, лицо у нее словно со старинной картины: строгие, аскетичные глаза, темные дуги бровей. И имя древнее — Агния.

На фронте она была заместителем командира полка по хозяйственной части. Вернувшись с войны, узнала, что муж, работавший в тылу, уехал с молодой женщиной, предоставив Агнии заботу о двух сыновьях-подростках.

— …Прошу не курить, — хрипловатым голосом потребовала Жигулина, развязывая тесемки папки с персональным делом коммуниста Горбанева. — К нам поступило заявление от учительницы Елизаветы Агафоновны Белых. — Жигулина извлекла из папки длинную узкую бумагу и зачитала ее. — У вас есть какие-нибудь добавления, товарищ Белых?

Елизавета встала. Веки у нее косого разреза, как у курицы, и она недоверчиво поглядывала вбок. Вдруг глаза ее наполнились слезами.

— Я надеюсь на вашу защиту, — обратилась она к Жигулиной, сложив руки перед собой, — помогите сохранить семью… У нас с Тарасом много общего… Ребенок нуждается в отцовской ласке… Я сама росла полусиротой, знаю, что это… Моральный облик товарища Горбанева высокий… Просто он запутался, попал в сети… А любит меня… вот, — Белых достала из кошелька письмо, присланное ей Тарасом с фронта, и прочитала вслух строки из него.