Нечто
Шрифт:
Пусиков. (говорит, как о чём-то обыденном.) А, это крылышки, должно. По случаю достались. Выдали вместо копыт.
Евдокия. Каких копыт?
Пусиков. Таких, которые вместо крылышек.
Евдокия. Каких крылышек?
Пусиков. Таких (показывает руками на лежащие на полу крылья.). Разве не видно?
Евдокия. Ничего не вижу.
Пусиков. То-то…куриная слепота.
Евдокия. Вы же говорили про «ножки».
Пусиков. Это всё враньё и происки врагов.
Евдокия. Если мне не изменяет память…
Пусиков. Измена… кругом.
Евдокия. Вас не поймёшь.
Пусиков. (командным голосом.) Евдоха! Кругом, я сказал, марш!
Евдокия. Что это с Вами?
Пусиков. А что?
Евдокия. Странный Вы сегодня.
Пусиков пожал плечами, шагнул в помещение и громко произнёс:
– Анчутка! Явление первое!
Подружка Евдокии, школьница, уже примостилась у стола и чего-то ожидала. Пусиков понял это, потому как рот у неё был открыт, а глаза смотрели в небо через белый бетонный потолок:
– С чего ты взял?
– Ты ждёшь, милочка, – Пусиков, хромая и держась за стену и стулья, прошёл к столу, – уж не меня ли?
– До тебя ли мне, – закрывая и открывая рот, пропела девочка, – когда в атмосфере такие завихрения! Сатир! И вовсе я не Анчутка тебе. Бе-е-е-е-е-е!
– Ах, почему ты не голая, милка? – зазывно пропел Пусиков.
– Отстань, старче, я ж тебе, кажись, не бурёнка, хоть в данный момент это не имеет значения, так как, к'aки…
Пусиков. Каки таки к'aки? О! (Осматривает накрытый стол.) Да тута ужо яствами полон стол усеян! Сыркукчик, стюдень, хренок моржовый. Тэк-с. И колбаска! (Тянется к тарелке с колбасой, резко отдёргивает руку.) Ой! Кусается! (Смеётся.)
Из-за шкафа появляется совершенно голая Прасковья Ивановна, прикрывается «Чёрным квадратом» Малевича.
Пусиков всплеснул руками и сокрушённо загундел:
– Уй-пфуй! Тьфу, гадость экая, аки каки! Параша! Брось эту мерзопакость. Сей же миг. Нимфа! Нет, не могу. Хоть бы ужо сумерек дождалися… лася! Прикройся, душа моя, чем-нибудь более приличным.
Прасковья Ивановна снимает с вешалки и надевает белый халат и шапочку с красным крестом.
Прасковья Ивановна. Пусичек! (Тянет руки к Пусикову.)
Пусиков. Погоди, Прасковья. (Евдокии.) Ну что же, все в сборе. Может, начнём? (Жадно смотрит на стол, потирает руки.)
Евдокия. Обещались ещё люди прийти.
Пусиков. Что? Кто? Где народ?
Входят братья Мясостишковы. В белых халатах с пятнами крови, в офицерских фуражках и армейских сапогах. Один высокий, худой, с чёрной кучерявой шевелюрой. Другой – длинный, сухой, кудрявый брюнет. У одного в руках большая клизма, у другого – огнетушитель. Они идут строевым шагом и беспрерывно повторяют «тра-та-та-та-та-та-та». Переступают порог кабинета, спотыкаются о крылья Пусикова, и оба падают. Полежав немного, братья обнюхивают крылья и принимаются чихать. Затем встают, пинают крылья и беззвучно матерятся.
Громким голосом Евдокия объявляет:
– Братья Мясостишковы – Янис и Янус!
Близнецы встают по стойке смирно, отдают честь, затягивают тенорами.
Славься, Оте-е-че-е-ство-о, на-а-ше свобо-о-дное-е!..
Евдокия. Ну, будет! Официальная часть закончена. Вы на лекцию?
Братья перестают петь. Утвердительно машут головами. Потом принимаются кланяться во все стороны.
Евдокия. Проходите. Только вас и ждали. Милости просим. У нас тут всё по-простому, по-семейному, без экивоков.
Янис. Без чего?
Школьница. Без китайских церемоний.
Пусиков. Без мерлихлюндий.
Янус. О, да тут уже и поляна накрыта!
Евдокия (капризно). Конечно, а вы опаздываете.
Янис. Так работы нынче невпроворот. Как с цепи все сорвались. Обострение у них, что ли? Так вроде бы не сезон. «Казнокрады» кричат, «мздоимцы»! Совсем психические сделались.
Янус. Никакого почтения к властям. Прямо пачками с улиц возили. Все каме… то есть палаты забиты. Умаялись. Вся корма в мыле!
Евдокия. Вы служите на корабле?
Янис. В каком-то смысле…
Школьница. Ой, как романтично!
Янус. Да, мы романтики и в душе поэты. Так сказать, в глубине. Глубоководники!
Евдокия. А, подводники!
Янис. Типа того.
Янус. Этого типа.
Пусиков. (братьям подобострастно). Здрасьте! Не извольте беспокоиться. (Строго, обращаясь ко всем). Господа! 30 февраля на публичной лекции я отказался от разума как такового. Не извольте беспокоиться.
Янис. Которого враля?
Пусиков. Чем обязан?
Янус. Всем, мон женераль.
Пусиков. Милости просим! (Кланяется, принимает у Януса клизму, ставит в угол у шкафа).
Янис. (Пусикову.) Давно из Швейцарии, князь?
Пусиков. Летом. (Неопределённо бурчит, указывает рукою в сторону стола и прикладывает к виску, отдавая честь.) Пройдите ужо в залу.
Евдокия. Чем же мне вас потчевать-то?
Школьница. Судя по фамилии, Дунюшка, они к мясным закускам имеют пристрастие.
Янус. Нам бы чего-нибудь чисто литературного.
Евдокия. Господа, не желаете ли амфибрахию? Нынче он у меня отменно удался.
Янис. А нет ли у вас, голубушка, дактиля? Страсть как люблю его!
Евдокия. Ни дактиля, ни птеродактиля не держим.
Янус. А не пропустить ли нам по парочке апостроф?
Евдокия. Предупреждаю, алкогольного у нас ничего нет – тут культурное мероприятие.
Прасковья Ивановна берёт в руки «Чёрный квадрат», держит перед собой, демонстрирует картину братьям.