Чтение онлайн

Эльфы считали себя лучшими на свете воинами, но лукаво избегали схватки с легионерами. Они боялись драконьего легиона, стерегущего провинцию из крепости.

Но порой ненависть брала верх над разумом и эльфийская стража хватала первого попавшегося и бросала несчастного гнить на островах. Такое случилось и со мной, эльфы не знали, с кем имеют честь познакомиться.

Я не спал и слышал все, о чем беседуют тюремщики. Они полагали, что их жалкие амулетишки способны защитить их от магии. Наивные глупцы, лишь деревенский колдун не справился бы с этими вещицами. Мне же не потребовалось их даже разрушать.

Обо мне стража не говорила, но ксенофобские настроения в их речах преобладали. Кто-то явно подогрел этих ребят для встречи со мной. Рассчитывали, что я сделаю милость и "покончу с собой"? Я ожидал, когда меня придут вешать.

Но тюремщики не рискнули сделать этого. Они знали, что я маг, не имели формального повода арестовать Изил — она числилась в коллегии адвокатов, о чем сразу сказала. Стражники не рискнули связываться с юристами, так что в данный момент я находился под опекой моего друга Ашана. Хотя он об этом и не знал.

Похоже, что мне придется посидеть в этой камере дня два, не меньше.

Увеласа, а это была она, наверняка, не могла отказаться от попыток устранить меня. И раз тюремщики не попытались меня убить, ей придется придумать что-то новое.

А пока она думала, я наслаждался общением с садистами, обличенными властью. Пепельнокожие ублюдки вынуждали меня применить силу, тогда они могли бы напасть на меня. Они плевали в мою баланду, которую я все равно не ел, говорили какие-то глупости, должные меня разозлить. Я терпел, даже не разговаривал с ними. Впрочем, когда позже меня выпустили, мне пришлось заплатить сотни две золотом — мои скромные замечания про недостаток мужской силы, гомосексуализм и зоофилию среди стражей почему-то посчитали оскорбительными. Не понимаю почему, я же просто шутил!

Тюремщикам самим приходилось удерживать друг друга от попыток напасть на меня. Я имел полное право защищаться, убивать и калечить, никто бы мне и слово не сказал. А штрафы платить я уже привык. Нельзя посетить Врата и не заплатить столько штрафов, сколько звезд на небе. Любимая поговорка жителей провинции. Эльфы пытались запугать чужаков и путешественников, но тем было все равно. Никого жалкие попытки аборигенов не пугали. Да и таких ксенофобов среди эльфов осталось мало, большинство свыклось.

А вот во Врата, казалось, отправляли самых тупоголовых и упертых баранов. Многие аристократические семьи не могли мириться с тем, что целый квартал чужестранцев находится рядом. Во Вратах были собраны представители всех семейств, кланов, объединений эльфов, кроме кочевников, конечно. В родовые гнезда чужаков часто просто не допускали. Во Вратах же приходилось сосуществовать вместе. Многие аристократы все еще были недовольны решением мирного вхождения в состав Империи.

Как будто они желали немирного разрешения извечного спора…

Я мог понять даже этих упертых ксенофобов, но не щадил их чувств. Я с радостью вытирал ноги о традиции эльфов, когда тюремщики пытались меня унизить. Я унижал их больнее, так как знал их слабые стороны. На второй день к моей камере больше никто не подходил.

То был долгий и муторный день. Словесные баталии давались ничуть не легче, чем происходящие в поле. Но выглядел я свеженьким, как пупырчатый огурец! Разве что не такой зеленый, даже к ароматам темниц я относился спокойно. Подчиняющийся мне морской ветер проникал сквозь узкую щель, по ошибке названую окном. На ней даже решеток не было, все равно никто не сможет протиснуться сквозь эту прореху в стене.

Меня не пытались ограничить в магии, не знаю уж, почему. Наверное тюремщики просто не знали о моих способностях, мы не успели переговорить во время ареста. Так что я остался для них безымянной фигурой, которую следовало посадить в камеру и желательно пристукнуть. С последним пунктом задания эльфы не справились, честь им и хвала!

К концу второго дня на темницу был совершен налет. Целые сотни, быть может, тысячи арестованных по бессмысленным обвинениям были брошены в камеры. Эльфы-стражи, очевидно, выполняли какой-то свой план по раскрываемости, короче говоря, просто лизали задницы своим начальникам. Такое случается часто во Вратах, порой не проходит и недели, как стражники совершают рейды в нижний пояс гостевого квартала.

Арестованных было столь много, что не хватало камер. Некоторых старались оформить сразу и выбросить в море — пусть сами добираются до своих домов. Часть же особо непонравившихся чужаков должны были некоторое время провести на тюремных карчах. Впрочем, кормить их никто не станет, я так полагал.

Ко мне так же подсадили рослого орка, такого дремучего, словно он совсем недавно научился вытирать свой зад после процесса дефекации. Незавидный сосед. Тюремщик, который подсадил ко мне сего господина явно негодяйской наружности, злорадно ухмыльнулся. Мальчик рассчитывал, что я буду умолять о пощаде. Размечтался…

Орк сразу попытался заявить свои права на мою собственность. Я даже не пытался вникнуть в его грубую речь, которую только самый последний оптимист смог бы назвать имперской. Этот увалень, словно выточенная неумелым и пьяным скульптором живая статуя, что-то явно от меня хотел. Пришлось вежливо объяснить господину, что я ничем не могу ему помочь.

Почему-то упоминание его свиней родителей, которые всю жизнь питались калом демонов, очень разозлило орка. Я пытался успокоить гневного соседа кратким и емким описанием его мужской силы и охотничьих навыков. И это почему-то взбесило орка. Он зарычал, зафыркал, как кастрированный бык, поднялся во весь свой немалый рост и бросился на меня.

Я сидел в углу камеры и казался вполне безобидным субъектом, единственным оружием которого были острые слова. Словами я и убил орка. Ветер магии с такой силой ударил по стене камеры, что вышиб ее к демонам! Осколки камней все как один попали в орка, меня даже не поцарапало. От моего сокамерника осталось только мокрое пятно в коридоре — камнями вышибло массивную решетку.

Сбежались тюремщики, каждый вооруженный кто чем.

Увидев меня, спокойно сидящего в тоем же самом углу и месиво из камней и свежего орочьего мяса, они лишились речи.