Неведомые поля (сборник)
Шрифт:
Сидя на подоконнике, Морра сжимала в руках цветок, ничего не понимая из его речей, но чувствуя скрывающиеся в них скорбь и одиночество. Волшебник вдруг усмехнулся и немного передразнил сам себя:
— «Я мог бы жить...» А ведь это забавно. Действительно забавно. — Он повернулся к Сейри и поклонился ей, без всякой издевки, но с долей тягучей, официальной учтивости. — Что же. Спасибо за этот превосходный обед и за... за то, что одолжили детей. Доброй вам ночи.
Все время, пока длилась их беседа, он вертел в руках свою нелепую шляпу с множеством остроконечных вершин. Сейчас он надел ее на голову, поклонился еще раз — в этот раз энергичней — и отвернулся в сторону. Даже со своего места, даже в полутьме Морра увидела, как волшебник расправил свои худые плечи под старым плащом, словно вскидывая на спину мешок с уличными товарами. А потом он тронулся в путь, мгновенно потерявшись среди лунных теней.
Сейри сказал ему вдогонку:
— Я тоже расскажу одну историю.
Она говорила тихо, но в тишине ночи ее голос был слышен совершенно отчетливо.
То, что Шмендрик остановился, наполовину развернувшись к ее матери, Морра поняла только по наклону, который приняла его нелепая шляпа. Сейри сказала:
— Ты — волшебник, не способный поверить в собственный дар. Я — вдова с двумя детьми. Я не думаю, что когда—либо выйду замуж еще раз, — у меня нет намерения вверять кого—нибудь еще тому небу, которое способно отобрать любовь так случайно, так нелепо, так бесповоротно. Поэтому я не верю ни во что — ни во что — кроме возможности смотреть на мою спящую Морру, на моего Финдроса, который всегда сворачивается в эдакий маленький плотный клубочек, два или даже три раза за ночь. — Ее голос вдруг стал тугим и тонким — такими же становились ее губы, когда она бывала по—настоящему рассержена. Морра зажала рот ладонью и с силой прикусила пальцы.
Шмендрик молчал. Сейри продолжила:
— Поэтому я рассказываю себе сказки, также как и ты, чтобы утешить себя, чтобы выдержать, проще говоря — чтобы дотянуть до следующего утра. И есть одна история, которая всегда для меня кое—что значила. В разное время — разные вещи, по всей видимости, но всегда — что—то. Садись, где стоишь, волшебник, прямо в эту мягкую траву, и слушай.
Темнота сгустилась настолько, что Морра не была уверена даже, там ли еще Шмендрик, пока, спустя мгновение, не увидела, как его остроконечная шляпа медленно опускается. Сейри приступила к рассказу:
— Жила однажды женщина, которая влюбилась в Человека—Луну — да—да, у меня есть своя собственная лунная история. Эта женщина влюбилась в лицо, которое, как ей казалось, она видит на поверхности луны — а ведь каждый видит там что—то свое — и она нисколько не скрывала, что стоит этому человеку когда—нибудь ступить на Землю, как она тут же выйдет за него замуж. Захочет ли он сам взять ее в жены — это она сомнению никогда не подвергала, и неважно, что была она женщиной вполне обыкновенной, и я бы даже сказала, невзрачной, и не было в ней ничего особенно красивого. Она ни секунды не сомневалась в том, что Человек—Луна когда—нибудь придет за ней.
— И он пришел, — произнес высокий человек бесцветным голосом.
— Ну, кто—то точно пришел. Потому что однажды вечером, к ней в дверь постучался незнакомец.
Остроконечная шляпа кивнула:
— И конечно же рассказал ей, что пришел с луны.
— Не обязательно. Стоило ей самой бросить на него один—единственный взгляд, как она сразу же сама все поняла — так иногда бывает. Скептикам она твердила, что вот сейчас на луне не видно никакого лица — и это было действительно так, потому что наступил сезон облаков и туманов, которые мешали рассмотреть лунную поверхность, и там не было видно ничего, кроме нескольких темных кратеров. Всем было ясно, что Человек—Луна наконец—то пришел заявить на нее свое право.
— Чего, разумеется, он вовсе и не собирался делать — а просто воспользовался глупой фантазией одинокой женщины. Вам с детьми я рассказываю истории поинтереснее.
— Они, наверное, кажутся такими потому, что мы не перебивали тебя постоянно, склоняя историю туда и обратно. Расплатись за обед — дослушай меня до конца. Как и сама эта женщина, ее возлюбленный не был таким уж красавцем, — по—крайней мере, по земным меркам: росту он был довольно низкого, цвет лица имел болезненно—бледный, и кроме того был совершенно лишен какого бы то ни было изящества, которое могли бы заметить в нем друзья. Как бы то ни было, все говорили, что он относится к ней по—доброму, и рядом с ним она казалась счастливой. Она восторгалась, слушая истории о его лунном дворце, и изумленно вздыхала, когда он описывал красоту падающих звезд, комет и созвездий, которые можно увидеть только с обратной стороны луны, и которые поэтому ни один человек никогда не видел. В конце—концов, кто что может знать о чужом счастье?
— Ну давай же, продолжай, — сказал волшебник, когда она замолчала. — Что с ними сталось?
— Конечно же, он приходил к ней только по—ночам, в точности как луна, и ей казалось совершенно нормальным, что в каждом месяце была ночь или две, когда он не появлялся вовсе. И надо еще сказать, что его ухаживания стали причиной удивительных перемен в ее внешности, — ее волосы и кожа, манера держать себя, — вокруг всего этого как будто возник некий мерцающий ореол, очень напоминающий лунный, и со временем люди стали говорить, что ее окружает лунное сияние, — настолько она стала счастлива. Так бывает иногда, даже с глупыми фантазиями.
Сцепив руки замком и положив на них подбородок, Морра думала, да, именно так мама выглядела, когда папа был с нами — мерцающей. Я помню. Помню.
Словно услышав ее, Сейри стала рассказывать дальше:
— Этот мужчина — с луны он пришел или еще откуда—нибудь — очень подходил ей, и так она жила, довольная всем, довольно долгое время. А мир между тем существовал вполне себе уверенно и без Человека—Луны — тем более, что многие люди вообще не видят на лунной поверхности мужского лица, но скорее женское, а кое—кто и вовсе склонен видеть там лисью морду. И так же как мир продолжал существовать, эти двое продолжали встречаться.
Шмендрик сказал:
— Чую, близится беда. Слышу в ветре ее запах. Эта история закончится плохо.
— На самом деле, истории никогда не заканчиваются. Это мы заканчиваемся. Если бы мы только смогли прожить достаточно долго, мы увидели бы, что все сказки продолжаются и продолжаются без конца, далеко за рамки повествования. Так вот, — в одну из последующих ночей эта женщина почувствовала, что ее возлюбленный никак не может мирно заснуть в ее объятиях, как это всегда происходило раньше, бессчетное количество раз, несмотря даже на то, что покидал он ее всегда перед самым рассветом. Она спросила его: «Любимый, что тревожит тебя? Скажи мне, и я помогу тебе, если смогу». Потому что любовь сделала ее чувствительной к чужим страхам и горестям — такое тоже случается, я думаю, ты знаешь.
— Мне... рассказывали об этом. Продолжай.
— И Человек—Луна — если этот мужчина действительно был им — ответил ей: «Дорогая моя Земная женщина, единственная любовь моей бесконечной лунной жизни, пришло время мне вернуться в мой пустынный дом. Он не дом мне больше — здесь, в нашей постели, здесь мой настоящий дом — но луна это моя судьба, луна — это место, где мне предназначено быть. Если я останусь вдали от нее еще хотя бы на один день, она упадет с небес, вероятно уничтожив таким образом мир. Сегодняшняя ночь должна стать нашей последней, ради самой планеты».