Чтение онлайн

Еще помню, что всю дорогу до дома папа бухтел себе под нос, грозясь разнести управление по камешку, сгноить каждого причастного в Гуантанамо – не спрашивайте, почему именно там – и расширяя мой словарный запас шедевральными оскорблениями. Даже пребывая в мысленном вакууме, я оценила образность и точность высказываний.

Ну и последнее, что помню, это как папа втолкнул меня в мою же квартиру – пустую и безмолвную, – пробормотал:

– Ты, главное, не волнуйся. Разберемся.

И ушел в ночь.

Я как-то отвыкла быть не в курсе происходящего непосредственно со мной, но в этот раз, даже останься отец рядом, вряд ли смогла бы внятно сформулировать хоть один вопрос или ответить на чужие. Так что даже не попыталась его остановить. Не попыталась позвонить бабушке или еще кому-то из родни. Не попыталась сама с собой «обсудить», что за хренотень сегодня случилась. И не разволновалась из-за отсутствия Дашки.

Просто прошла в комнату и, не раздеваясь, завалилась на кровать.

А после бессонной ночи, о которой я уже пообещала не говорить, как миленькая собралась и потопала в управление. Когда подействует зелье, ждать не стала – каюсь, любопытно было, не каждый же день ноги начинают жить своей жизнью, но острых ощущений мне в последнее время и без того хватало.

Ковальчук явился в допросную, где меня с удобствами разместили, ближе к полудню. Кстати, там я наконец сумела прийти в себя, встряхнулась и даже сделала кое-какие выводы, которые осталось только подтвердить…

– Ну здравствуй, – как-то излишне устало вздохнул шеф, присаживаясь напротив.

А я, заметив в его руках деревянную коробочку, в каких хранят клятые зеленый яйца – вообще, формального названия у них еще нет, а в документах они значатся как «сдерживающие элементы», – отпрянула:

– Только попробуйте сунуть мне эту гадость – клянусь, нарочно разобью, себя не пожалею, но с вас за два случая подряд тоже шкуру спустят.

Ковальчук только хмыкнул и поставил коробку на стол между нами. Очевидно, ничего мне совать и так не собирались, а с собой прихватили не то для устрашения, не то для отчетности.

– Тебе повезло, – начал шеф. – Химики что-то там недоработали в составе, так что пара визитов к целителям, и у ведьмы даже шрамов не останется.

– Мне повезло? – Я в шоке открыла и закрыла рот.

– Ну да. Адвокат Метельки счел твое присутствие при допросе намеренной провокацией, грозился штрафом в случае увечья.

– Так это тогда управлению повезло, – проворчала я, когда вернулся дар речи.

– Дело в том, – ласково произнес Ковальчук, – что ты и управление, вероятно, в скором времени будете отвечать каждый за себя.

Я почувствовала, как начинают дрожать губы, а на глаза набегают предательские слезы. Сдерживаться сил уже не было.

– Зеленцова, ты это… – испугался шеф, – ты там реветь, что ли, собралась? Прекращай. Прекращай, кому сказано!

– Прошу прощения, опоздал, – раздался знакомый голос, и я сначала шмыгнула и поспешно вытерла тыльной стороной ладони глаза, и только потом обернулась к открывшейся двери.

Ян мое состояние оценил слету. Нахмурился, поджал губы, зыркнул на Ковальчука.

– Я ни при чем, – поднял руки тот, а мне разом полегчало.

Может, от присутствия поручика, может, оттого что после слов шефа он вдруг улыбнулся – едва заметно, но именно мне, – а может, пущенная слеза действительно помогает. В конце концов, Дашка всегда советовала ничего не держать в себе…

Ян тоже сел, что-то сказал шефу – да, засмотрелась, проворонила, – и в следующий миг передо мной опустили снимок молодого мужчины.

Лицо крупным планом, со всеми морщинками и неровностями. Мой ровесник или чуть старше, но точно не больше тридцати. Острые скулы, выгоревшие светлые волосы торчком, как у этих серферов из американских молодежных фильмов. Внешность приятная, но красивым я бы его точно не назвала – недовольное и даже несколько презрительное выражение портило впечатление. И глаза – бледно-голубые, водянистые. Тусклые и почти лишенные жизни, притом фотка-то качественная и яркая.

Внутри заворочалось беспокойство. И чем больше я вглядывалась в худощавое лицо, тем сильнее оно становилось. Я могла поклясться, что вижу этого парня впервые, но открыть рот и сказать это вслух почему-то не получалось.

– Узнаете, Софья Викторовна? – перешел на официальный тон Ковальчук.

– Нет, – честно призналась я.

– А если подумать?

– И если подумать.

– А имя Антон Николаевич Беляк вам ни о чем не говорит?

– Беляк – это наша жертва, – моментально ответила я, и только потом до меня дошло. – Так это он?

Я подняла глаза на мужчин и стала свидетелем прелюбопытнейшей сценки. «Я знаю, что ты знаешь, но он не должен знать, что я знаю, потому что знать мне вроде как не положено» – вот, что читалось на обоих лицах, только у шефа с оттенком злости, а у поручика с легкой примесью раздражения.

Что ж, их можно было понять.

Ковальчук действительно знал, что я не просто была на месте преступления, но и какое-то время провела в комнате с трупом, пока подслушивала разговор Яна и судмедэксперта. Вот только даже разглядывая след от ментальной читки, я старалась не обращать внимания на мертвое лицо. На кой оно мне? Чтоб кошмары свои разнообразить?

Ну а Ян при мне же показывал Чудику снимок жертвы, но и тогда я не соизволила к нему присмотреться. Мне, в общем-то, без разницы, как выглядит убитый, я ж не замуж за него собралась. А еще Ян тоже знал, что я была на месте преступления. И если я вдруг окажусь причастна, а он меня отпустил, никому не сказав ни слова…

В общем, мои уважаемые коллеги теперь угодили в весьма затруднительное положение. Ковальчук не мог упрекнуть меня во лжи, не раскрывая при этом непосвященному тайну существования брежатых. А поручик явно просто не хотел выдавать подробности нашего похода в магическую лавку, раз уж отчеты я пока не написала. Ну и себя, наверное, подставлять не хотел. А может, и меня.