Чтение онлайн

Учитель улыбнулся, вспоминая ее малышкой. Сердце Иоланты сжалось.

— Вы ходили в кондитерскую, потому что там познакомились с леди Калистой?

— Нет, я просто любил наблюдать, как расцветает твое личико, когда ты ступаешь на порог. Те же лакомства продавались и в других местах, но для тебя магазинчик миссис Хиндерстоун был единственным. Ты обожала сидеть за одним и тем же столиком у окна и наблюдать за прохожими на Университетской аллее.

— Однажды мы туда вернемся, — в порыве пообещала она. — Как-нибудь, когда все закончится, мы попросим у его высочества особое разрешение вернуть ваше прежнее профессорское звание. Тогда вы снова сможете преподавать, и может, я даже буду у вас учиться, если сумею поступить.

— Давай и на это попросим особое разрешение, — подхватил Хейвуд, воодушевленный идеей.

Иоланта рассмеялась:

— А еще мы вернем свой старый дом. И все будет, словно… словно…

До нее дошло, как глупо звучат ее слова. Как можно притворяться, будто все по-прежнему, когда теперь они оба знают, что столь чудесный для Иоланты устроенный быт для учителя был источником боли и разочарования?

Он положил руку ей на плечо:

— Да, так и сделаем, если это вообще возможно. Те дни были счастливейшими в моей жизни. Я с трепетом вновь войду в Консерваторию, вернусь в старый дом, а вы все будете ходить на мои уроки уже повзрослевшие.

Иоланта взяла руки Хейвуда в свои, одновременно переполняемая радостью и печалью:

— Спасибо. Это здорово.

Некоторое время они молчали. И только теперь она поняла, что в лаборатории воцарилась тишина, а Тит с Кашкари смотрят на них, первый мечтательно и грустно, второй же…

Кашкари смотрел на нее с горечью.

Он быстро повернулся к Титу:

— Последние сутки тянутся бесконечно, я вымотался. Можно поскорее пойти в гостиницу?

— Конечно. Я перенесу тебя туда. Учитель Хейвуд, вы можете оставаться здесь сколько захотите. Я зайду за вами позже.

Хейвуд поднялся:

— Нет, сир. Сегодня вы и так совершили слишком много скачков. Я тоже иду. — Он еще раз обнял Иоланту. — Я так счастлив, что ты цела.

Она расцеловала его в обе щеки:

— Я тоже. До завтра.

Пока учитель и Кашкари ждали снаружи, Тит прижался губами ко лбу Иоланты.

— Я принесу тебе ужин, — пообещал он.

— Я уже поела, — напомнила она.

— Знаю, — пробормотал он. И еще раз поцеловал ее перед уходом.

* * *

Гостиница была простенькой и безвкусно обставленной, зато теплой и там прилично кормили — Тит уже имел возможность удостовериться в качестве еды, иногда покупая для себя суп и сэндвич.

Время близилось к ночи. Хозяин заявил новым постояльцам, что лучше поторопиться, если они желают поесть. Поклонившись Титу, Хейвуд поспешил в таверну.

— Не могли бы вы собрать мне немного еды в корзинку? Я не голоден сейчас, но, может, проголодаюсь позже, — сказал Тит.

— Это можно, — ответил хозяин с сильным шотландским акцентом. — Принести в номер, сэр, или будете ждать?

— Подожду.

— А вы, юноша, желаете чего-нибудь? — обратился шотландец к Кашкари.

— Благодарю, не нужно, — пробормотал он и посмотрел на Тита: — Можно с тобой переговорить?

От серьезности его тона скрутило живот.

— Да, давай.

Они вышли в густой туман.

Кашкари очертил звуконепроницаемый круг. Тит сунул руки в карманы и постарался унять дрожь — одежда, которой еле хватало, чтобы согреться в Париже, здесь, при почти арктической температуре самой северо-западной точки Шотландии, грела не лучше листа бумаги.

Кашкари одолжил в лаборатории немагическую одежду и сейчас наверняка тоже мерз, но будто не чувствовал уколов ледяного воздуха.

— Перед тем как покинуть Луксор сегодня, ты спросил, не видел ли я вещих снов, о которых тебе стоит знать.

— И ты ответил, что сообщишь мне, если их увидишь.

В тусклом свете висевшего над дверью фонаря лицо Кашкари то расплывалось в тумане, то снова появлялось.

— Сегодня утром я видел сон.

Морозная дымка проникла сквозь все слои одежды, сжимая Тита в своих безжалостных объятиях.

— Я так и думал.

— Сон не был счастливым, и я проснулся в надежде, что забуду его. Иногда у меня случаются кошмары, как и у всех. Обычный сон вскоре забывается, а пророческий становится еще четче и подробнее. — Кашкари поскреб носком ботинка по траве. — И этот не исчез.

Жуткий холод с каждой секундой лишь усиливался.

— Ты предсказал чью-то гибель? — услышал Тит собственный голос.

Кашкари смутился:

— Как ты догадался?

Тит видел уже не туман, а здание Консерватории магических наук и искусств. Студентов на Университетской аллее. Колокольни. Огромную просторную лужайку. Он видел Фэрфакс, сидящую на пледе под деревом седмичника, окутанного пышной россыпью маленьких нежно-розовых цветов. Малейший ветерок кружил крошечные лепестки, роняя их на ее плечи и волосы. Тит никогда не присядет на плед рядом с ней. Они никогда не разделят еду из корзины для пикника от миссис Хиндерстоун. И он никогда не узнает, как Фэрфакс будет выглядеть через десять, двадцать, тридцать лет.

— Эту смерть предсказали уже давно, — ответил он. — И приговоренный знает о ней не первый год.

На лице Кашкари одновременно отразились недоверие и облегчение.

— Ты уверен?

— Да.

— Но… но я только что слышал разговор Фэрфакс с ее опекуном, и мне показалось, что она не имеет ни малейшего понятия…

Слова Кашкари надолго повисли в воздухе. Что за ерунда?

Затем Тит внезапно схватил его за лацканы, почти приподняв над землей:

— Что ты сказал? Как это Фэрфакс не имеет ни малейшего понятия? Как она связана с пророческими снами о смерти?

Кашкари выпучил глаза:

— Мне показалось, ты сказал, что она знает.

Тит нетвердо отступил на шаг. Еще на шаг.

— Ты видел Фэрфакс? Фэрфакс?

— Боюсь, что да. Прости. — Голос Кашкари дрогнул.

— Где? Где она была?! — Тит кричал, но только так он мог расслышать себя сквозь стоящий в голове рев.

— Она лежала на мраморном полу с узором из стилизованных атлантических вихрей.

— Откуда ты узнал, что она мертва? Она могла просто потерять сознание.