Чтение онлайн

Двадцать пятого февраля театр показал «Оковы» Южина. На спектакле присутствовал автор. И в тот же день, предвкушая удовольствие от игры Южина, кто-то из сотрудников «Театральной газеты» писал: «Мягкий и приятный русский язык, который так прекрасно воспел Тургенев, надеемся, придаст игре нашего милого гостя интересный колорит и новые чары, и это только увеличит успех его игры».

Целую неделю Южин играл в Народном театре, и всякий вечер зал ломился от публики. Зрителей привлекала не только львиная внешность и темперамент великого актера, но и то, что он был первым гостем из славянской России на белградской сцене. Для актеров игра Александра Ивановича, человека большой культуры и таланта, была настоящим откровением.

Замечалось и обсуждалось все. И то, что он знал все монологи на память, а суфлер подсказывал только самое начало. И то, что у Южина для каждого спектакля был собственный гардероб. Нравилась мягкая русская речь, которая понятна почти всем сербам.

В «Кратком перечне событий моей жизни» Сумбатов-Южин напишет: «1901. Март — уезжаю на гастроли в Белград (Сербия). Светлое и теплое, чисто дружеское отношение общества и труппы, короля, Чарыкова, митрополита. Получил орден Командорской 3-й степени Св. Саввы».

Южин уехал. На память остались фотографии, а в сердце дружеское чувство, которое не было забыто и через десятки лет.

Пора была приниматься за реформы. Прежде всего Нушич решил укрепить дисциплину в театре и сразу же потерпел фиаско. Театральная вольница встретила эту попытку в штыки. Писатель Борисав Станкович, исполнявший должность секретаря, неаккуратно приходил на службу, а после замечания, сделанного Нушичем, стал вообще являться только в день получки. Режиссеры тоже ударились в амбицию и затеяли долгую тяжбу в министерстве.

Преуспел новый директор только в создании «Театральной газеты», которую вел вместе с другом детства Евтой Угричичем, да в составлении нового театрального закона, определявшего права и обязанности всех служителей Талии, их пенсии и многое другое. В частности, театр был обязан включать в свой репертуар в первую очередь сербские пьесы, потом славянские и, наконец, прочие иностранные (восемь сербских, три славянских, две французских, две немецких и одну английскую пьесу в год). Это было победным завершением многолетней борьбы Нушича и его друзей за первенство отечественной драматургии.

Авторам пьес определялся гонорар в 10–15 процентов со сбора. Переводчики были обязаны переводить пьесы только с оригинала и кроме гонорара получали по два хороших бесплатных места во время представления переведенных ими пьес. Таким условиям могут позавидовать писатели и переводчики и в нынешние времена.

А тем временем финансовые дела театра приходят в расстройство. В кассе дефицит. Все актеры — старые друзья-приятели господина директора. Пользуясь этим обстоятельством, а в отсутствие Нушича — добротой Янко Веселиновича, они перебрали свое жалованье в кассе за много месяцев вперед. Финансовый год кончился для Нушича неприятностями, и тут последовало его свирепое распоряжение:

— Никому авансом денег не давать!

Легко это было сказать, но трудно сделать. Старые друзья по «Дарданеллам», легкомысленно промотав авансы, обвиняли директора в жестокосердии. Совещаясь с кассиром, Нушич горестно качал головой — он видел, что некоторым действительно не продержаться несколько месяцев без жалованья.

— Но вы же их хорошо знаете, — сказал кассир, — вы же отличите, кому в самом деле есть нечего…

— Вот именно! — воскликнул Нушич и приказал кассиру: — Если на заявлении с просьбой о выдаче аванса моя резолюция будет написана прямо, деньги выдать, а если я замечу, что меня обманывают, то напишу резолюцию вкось, и вы денег не давайте…

— То есть как это?..

— Скажите актеру, нет, мол, денег в кассе, и все дело.

Но актеры не остались в долгу. Они были не менее изобретательны, чем их директор, а играли свои роли несравненно лучше него.

Вбегает в кабинет директора актер Руцович. На лице скорбь, на глазах слезы… Рассказывает, что час назад Дядюшку Илью положили на операцию слепой кишки. Нужны деньги на расходы.

Нушич подписывает протянутое заявление прямо, и от кассы Руцович идет прямо в кафану «Три шляпы», где его уже нетерпеливо ожидает Дядюшка Илья, пирующий с друзьями…

Или на генеральной репетиции Нушич с ужасом слушает Гавриловича, играющего главную роль… Тот шепелявит, и уже за рампой его голоса не слышно. Выясняется, что искусственные зубы Гавриловича в починке, но получить он их не может, потому что платить нечем. У кассы Гаврилович кладет деньги в карман, а из кармана достает челюсть…

Кончился заговор Нушича с кассиром тем, что однажды за деньгами пришел Дядюшка Илья. Директор согласился дать аванс.

— Только ты смотри, Нуша, — предупредил его добродушно Дядюшка Илья, — не ошибись и не напиши резолюцию вкось!

Павел Маринкович вышел из правительства. Новый министр, как это обычно бывает, решил расставить всюду новых людей. Он вызвал к себе Нушича и сообщил ему, что не собирается увольнять его из театра. Просто господину Нушичу придется освободить директорский пост и заняться каким-нибудь другим делом. Разговор был длинным. Нушич убеждал министра, что ему будет неловко находиться в театре после такого понижения в должности. Министр вроде бы согласился, и успокоенный Нушич уехал в Новый Сад на премьеру своей новой драмы «Пучина».

В его отсутствие директором назначили человека далекого от театра, преподавателя гимназии Докича. Возмущенный Нушич подал в отставку вообще. В бумаге, которую он послал министру, помимо прочего, говорилось:

«…Поскольку до сих пор мое положение было единственным, в котором я мог посвящать себя особого рода литературной работе — драматургии, и поскольку я и дальше собираюсь заниматься тем же (не думаю, что вы вольны убить во мне литератора), то имею честь заявить Вам, что не могу принять какой-либо другой пост, и повторяю свою просьбу — увольте меня на пенсию».