Чтение онлайн

Несмотря на постоянные разъезды, Нушич много пишет, у него уже готова комедия «Свет». Он устраивает веселые театральные празднества. И… влюбляется.

Влюбляется в маленькую актрисочку Йованку Барьяктарович, которая была замужем за актером того же новосадского театра. В приподнятом настроении Нушич готовится к… юбилею.

Да, да, к собственному юбилею. Браниславу Нушичу «стукнуло» всего лишь сорок, однако он прекрасно помнит, что начал свою литературную деятельность в 1880 году. И хотя первые свои стишки он предпочитает не вспоминать, празднование двадцатипятилетия со дня их появления на свет назначается на 25 января 1905 года.

Ничто не может испортить его прекрасного настроения — ни разговоры новосадских писателей, журналистов и актеров о том, что директор тщеславен, ни угрожающее финансовое положение театра… Нушич шутит, смешит окружающих, и они невольно заражаются его праздничным настроением. Впоследствии он даже хотел сочинить комедию об этом юбилее и сделать себя в ней самым смешным персонажем. Юбиляр, как во сне, проносится сквозь вихрь праздничных удовольствий и приходит в себя лишь в своей скромной квартирке, где его уже ждут судебный исполнитель и полицейский чиновник, пришедшие описывать мебель, которую забирают в счет долгов, сделанных во время подготовки юбилея.

Новосадский писатель Йован Грчич, с которым Бранислав переписывался, еще собираясь в пожаревацкую тюрьму, славил Нушича в юбилейной статье:

«Литературная работа Нушича разветвляется во многих направлениях, но вся она служит драгоценным доказательством той истины, что литература всякого народа может стать действительно великой и блестящей, если возникает и растет сама по себе, если она самотворна, но она перестает быть такой, если часто залетает в чужой рой или допускает, чтобы ей часто досаждали гости-чужестранцы…»

Грчич перечисляет: «Князь Иво Семберийский», «Протекция», «Лилиан и Оморика», «Так надо было», «Народный депутат», «Обыкновенный человек», «Шопенгауэр», «Под старость», «Наши дети»…

Подчеркивая национальный, народный характер творчества Нушича, Грчич проницательно замечает: «Теперь он сделает еще больше, он в состоянии сделать много больше. Только враг развития сербской литературы может сказать сейчас Нушичу, что он сделал все, что мог, и тем невольно оттолкнуть его от дальнейшей работы».

Оттолкнуть Нушича от работы невозможно было никакой лестью. Грчич сказал это для красного словца, а на самом деле, хорошо зная Бранислава, он верил в его звезду.

Двадцатипятилетний юбилей! Это звучит весомо, но не отражает истинного положения вещей. Браниславу Нушичу предстоит поработать еще столько же, чтобы стать самим собой.

«Солидные критики» пока еще его не признают. Его презрительно называют «комедиантом и циркачом» и понукают расходовать силы на драму — жанр для него совершенно безнадежный.

Выяснилось, что устройство юбилея в столь раннем возрасте — великолепный тактический ход. Сразу становится ясным, кто тебе друг, а кто — враг. Враги зубоскалили, друзья приезжали или присылали теплые письма.

От знаменитого художника, академика Уроша Предича, пришла великолепная карикатура. Элегантно одетый Нушич лежит на лавке, символизирующей его обязанности. За ноги драматурга держит дряхлая «старость», а к изголовью приникла нежная рыдающая «юность». Над ним возвышается могучая фигура палача («публика»), занесшего над Нушичем дубинку («признание»). Слева бог времени Хронос держит песочные часы, под которыми стоит зловещая цифра 25! А справа скелет с косой — «критика» — тащит за руку «славу» — деву с пальмовой ветвью.

Юбилей удался на славу. Поставлена была драма «Так надо было», в которой одну из ролей играла Йованка Барьяктарович. Военный оркестр из Петроварадинской твердыни, мрачные стены которой возвышаются у Нового Сада на другом берегу Дуная, усердно выдувал сербские марши. За торжественной частью последовало пиршество, которое было продолжено на другой день в городе Сремские Карловцы, на третий день… В общем, разъехались гости не скоро.

Похмелье было ужасным.

Новосадская «внебрачная прогулка» кончилась скандалом.

Йованка Барьяктарович, миленькая женщина, но не очень талантливая актриса, сперва заигрывала с директором, но, когда их любовные свидания стали постоянными, серьезно влюбилась в него. Она принадлежала к тем страстным, но нерешительным натурам, которые мучаются двусмысленностью своего положения и тем не менее неспособны избрать что-либо одно. Такие женщины прекрасно уживаются с двумя мужчинами. Терзаясь, они отдаются любовнику. Терзаясь, они требуют внимания от мужа. Она клялась Браниславу в любви и тут же уверяла его, что никогда не сможет оставить мужа.

Нушич и не требовал от нее этой жертвы, он и сам никогда бы не оставил Даринку с детьми. От безнадежности и нервности страсть, принимаемая за высокую любовь, все разгоралась. В конце концов Йованка постаралась убедить себя, что семья не должна разрушаться, что семья — это жалкая, но необходимая проза, которая призвана оттенять поэзию любви. Такая «философия», видимо, вполне устраивала Бранислава, и он охотно соглашался с Йованкой. Но нелепо думать, что во всем этом была хоть доля цинизма. Просто в жизни иногда встречаются неразрешимые задачи, и люди как бы зарывают головы в песок, чтобы ничего не видеть и не слышать.

Но страусовая политика редко доводит до добра. Йованка ждала ребенка, и услужливые люди довели до сведения господина Барьяктаровича, что еще не известно, кто повинен в этой семейной радости. Господин Барьяктарович оказался человеком весьма практичным и поспешил воспользоваться интересным положением жены.

Кроме того, что он был актером, в обязанности ему вменялось пополнение гардероба театра. Он по-прежнему заказывал портным костюмы, аккуратно получал в кассе деньги для расчетов с поставщиками и так же аккуратно прятал их в собственный карман. А поставщиков направлял прямым ходом в правление театра, уверяя их, что они все получат сполна от самого господина директора.