Оазис
Шрифт:
Видели люди, как ходили они взад-вперед по той дороге, по которой тащились ночью, заходили к хозяину, у которого гуляли.
Вечером вернулись к шалашику.
Выкопали на колхозном поле десяток картофелин.
Вскипятили котелок водички.
Из котомки достали два больших куска сахара. Малец сахаром наслаждался, как в первый раз: лизал, посасывал, ласкал синим взглядом.
Позже Андрей достал свою дудку и заиграл.
Доверчиво, преданно глядел на него малец.
Стоял сентябрь. Листочки на березах золотились. Ласточки-береговушки летели на юг.
Ну вот, мой рассказ подошел к середине… До сих пор писать было легко и приятно. Хорошо бы закончить на этом месте. Давно ясно, что жизнь у Андрея Соловья не так уж проста, зачем следить за его новыми испытаниями?
А может, пронесет? Подумаешь – потеряли деньги. Не в деньгах счастье. И не все ли равно, где жить, на севере или на юге? Среди холмов или на берегу моря? Да и существует ли он, тот дом на берегу моря?
В конце концов можно отложить поездку. Нельзя? Почему нельзя? Можно…
Итак, поездка на юг временно откладывалась.
Конечно, если бы повезло найти хорошую работенку, да хозяин с хозяйкой попались богатые и щедрые, да погода выстояла…
А еще хорошо бы найти чужой кошелек. Иногда представлял себе такую картину – лежит на дороге толстенький, на тугой кнопочке, – посмеивался.
Но пока не только чужого кошелька – работы не находилось. Нового строительства или серьезного ремонта никто не затевал на зиму глядя, а кто затеял, имел уже и подмастерьев и мастеров.
Сумма в десять тысяч казалась теперь фантастической, теперь он уехал бы и с пятью, но тех денежек, которые умудрялся выколотить, нанимаясь пилить и колоть дрова женщинам, хватало только на пропитание. А тут еще задождило. Пришлось купить кое-что из одежды, покинуть гостеприимный шалашик и устроиться на квартиру, что тоже требовало денег. Голод – не тетка, сыра-земля мачеха, а не мать.
Можно бы устроиться на работу, например, на кирпичный завод, но в этом случае поездку пришлось бы отложить, считай, на год…
Водки теперь Соловей в рот не брал, разве какая-либо хозяйка подносила стаканчик, на дудке не дудел, перестал и людей забавлять, зато колуном и клином колотил без роздыху, как говорится, аж дым шел – все еще надеялся уехать до наступления холодов.
Впрочем, скоро пришла в голову простая мысль, что уехать можно и зимой… Какая разница?
А однажды вечером шел по городу и увидел чудо – пахучий дымок из-под земли. И тут же на свет божий вышел человек.
– Здорово! – сказал Андрей. – Ты что, живешь в этой норе?
– Живу, – неохотно ответил мужчина.
– Ну и ну. Не страшно?
– Я креститься умею.
Андрей с готовностью засмеялся.
– Сам выкопал или…
– Теща.
Еще веселее захохотал, хотя тот не собирался смешить.
– Ну и как оно… на том свете?
– Чего хочешь? – надоело мужику.
Был он ровня Андрею и по росту и по возрасту, но смотрел сердито – сорокалетним мужиком.
– Можно глянуть?
Пожал плечами.
– Чего глядеть? Никогда не видел?
– Да видел… Один живешь или…
– А ты кто такой?
– Человек.
– Человек… Иди, погляди…
Вход в землянку был пологий и просторный. А когда открылась дверь, вообще удивился Андрей. Стоял стол посредине с яркой керосиновой лампой, в углу жарко и сухо полыхала грубка с лежаночкой, на широком топчане сидела женщина с девочкой и шитьем в руках, стены и полы были закрыты шалевкой, даже вышивка висела на одной из стен.
– Ого! – сказал Андрей. – Я думал – нора, а тут… станция метро! Танцы устраивать можно.
Удивление Андрея было искренним, и мужчина подобрел.
– Прошлый год перезимовал не хуже других, – сказал. – Хотел летом рубить дом, а потом решил подождать еще год. Заработаю – поставлю пятистенку.
Он вроде бы оправдывался: немногие все же жили в землянках. Но Андрея интересовала как раз землянка, а не его будущий дом.
– Не сыро?
– Не-е. Место высокое. Даже весной воды не было.
– Может, и мне, что ли, закопаться?
– Тоже жить негде?
– Ну.
– Поздно спохватился. С неба льет. Разве где на пожарище погреб приспособить?.. – И вдруг улыбнулся: – Знаю один. Ставь бутылку, покажу…
Погребок в самом деле оказался славный: небольшой, с выложенными кирпичом стенами, цементированным потолком и ровным земляным полом.
– Сам хотел здесь остановиться, – сказал новый знакомый, – да тесновато. Баба много места занимает.
Расспросили соседей, узнали, что от хозяев сгоревшего дома ни слуху ни духу. Если и живы, вряд ли вернутся на зиму глядя, а заявятся – всегда пожалуйста. Андрей вовсе не собирался зимовать здесь.
Первым делом раздобыл железную бочку, смастерил из нее печь. Раздобыл досок-горбылей – настелил полы. Из горбылей же сбил широкий топчан. Древесной стружкой набил матрас и подушки – на сене или соломке спать мягче, да заедят вши. Купил еще пару одеял – завесил топчан со стороны стены.
Адам подарил на новоселье стул, Максим – стол, а Рубидон – подвесную лампу-десятилинейку с фигурным резервуаром для керосина из толстого стекла, такую красавицу – хоть в горсовете ставь. Рубидониха принесла парочку горшков и алюминиевых мисок.
Когда все было готово для житья – даже кривого зайца вырезал из доски, – привел Тишка. Малец вошел, оглянулся, довольно равнодушно кивнул. Зато когда увидел того зайца… Малый есть малый. А когда задымился на столе горшок с супом, тут и говорить нечего. Понравилось.