Оазис
Шрифт:
Итак, все складывалось хорошо. Была работа, появились и деньги.
Вот только с жильем не получалось: половина домов в городе сгорела во время войны, и теперь люди душились по две-три семьи в доме, приспосабливали под жилье баньки, кладовки, сарайчики. Хорошо – лето выдалось сухое и жаркое, можно было и на соломке, на чьей-либо погребне переночевать, да вот беда – парнишка Андрея Соловья мало что глухонемой был, еще и мочился под себя, бедняга, и Самсон, мужик, у которого Соловей приткнулся на погребне, недели через две сказал:
– Обижайся не обижайся, Андрей, а корова моя после вас сено есть не станет. Ты бы поднимал мальца ночью…
Но где там? Намахавшись топором, Соловей спал как убитый.
– Или клеенку подстилал…
– Клеенка есть, да толку… Ногами собьет и… Ладно, – вдруг повеселел. – Есть, Самсон, выход!
И больше у него не появился.
С края города, там, где деревня Лютня, на пригорке над речкой, росла рощица – березнячок сухой и светлый. Удивительное было место. Красота отсюда открывалась неописуемая: петляла речка, поля, леса в дымке… Там, в этой рощице, и появился однажды шалашик, небольшой, но основательный: плетенный молодыми ветками, покрытый еловыми лапками – ни ветер такому шалашику не страшен, ни дождь. Там они и зажили – не тужили. Даже хозяйством начали обзаводиться: кастрюлю купили – чай вскипятить, колхозной картошечки-скороспелки отварить. Жизнь пошла веселее.
– Ты где живешь сейчас? – интересовались друзья-приятели.
– Против лиха на пригорочке.
– Чего на постоянную работу не устраиваешься?
– А зачем?
И верно. Что ж он, где-либо на лесопилке, льнозаводе или кирпичне заработает столько, сколько по людям? Хотя и здесь, по всему видно, не разбогател.
Да и парнишка. Куда девать?
Но главное все же не в этом, а в том, что жил Андрей Соловей так, будто остановился в пути, будто придет срок и двинется со своим парнишкой дальше.
Работал в это время много. Слух о дешевом мастере разошелся быстро, нанимали его охотно. Брал, сколько дадут, а условие ставил одно: чтобы с харчами два раза в день. Впрочем, бывало, соглашался и без харчей.
На пожарище, рядом со столовой, в которой иногда обедал с Тишком, приметил Андрей черного, как турок, парня – не от загара, а от сажи – трудился с утра до вечера, расчищал площадку под новый дом.
– Эй! – окликнул однажды. – Кому стараешься?
Парень разогнулся, облизнул черные губы.
– Костику Бельчакову! – ответил.
– А кто это?
– Я!
Показал белые зубы.
У Андрея после еды было блаженное состояние, хотелось общаться, но парень опять махал лопатой.
– А это что у тебя? – кивнул на сваленные в стороне бревна – недомерки и рогачи. – Лес?
– Что, не хорош?
– На дрова хорош, а на дом…
– Зато – даром! – сказал парень и – опять за дело.
– Навоюешься с таким лесом. Один будешь рубить или с кем?
– Один. Разве – найду мастера, какой денег не берет.
– Ну? – удивился Андрей. – А я ищу хозяина, который дает и не считает.
Посмеялись. Слово за слово – узнал, что хочет Костик срубить избу-времянку на четыре стены, на два окна, чтоб перебиться года два-три, а там – видно будет. Был он немногим моложе Андрея, смотрел дружелюбно, охотно говорил и смеялся, а когда показал розовый пятачок около позвоночника на пояснице, Андрей почувствовал к нему особое расположение: сам поймал пульку примерно в то же время и тем местом.
С того дня частенько задерживался около него. Подсказал, где достать щепу, где дранку, откуда лучше всего привезти для прокладок между венцами мох – нахватался кое-чего от Царькова. Показал, что пустить на первый венец, что на последний, что оставить на стропила и что на обрешетку. Так что и Костик встречал его с удовольствием.
А когда и площадка была расчищена полностью и материал приготовлен, Андрей пришел поглядеть, как станет Костик размечать избу, как начнет.
– Эх ты, – сказал. – Мастер-пепка. Отойдись.
Отобрал топор и так прошелся вдоль бревна и обратно, что сам себе удивился.
– Пилу!
Сделал надрезы – тремя ударами вырубил «ухо». Костик улыбался, чесал затылок.
Час-два, и первый венец готов.
– Работай! – сказал победно. – Завтра загляну. – Андрей заканчивал сарайчик какой-то одинокой женщине.
Однако к следующему дню дело у Костика не продвинулось.
– Чем занимался? – спросил Андрей. – Тесал бы, если рубить не можешь.
– Да я, видишь, с женкой всю ночь провозился…
– Ну? – обрадовался такой откровенности Андрей. – Медовый месяц?
– Да нет… она…
– Ладно, – перебил. – Твое дело. Давай топор.
День выдался свободный, решил помочь. Но сегодня и у него не слишком весело шло дело: уж больно плохонький попался лес, приходилось подсекать, равнять, надтачивать. Кое-как к обеду уложили второй венец.
– Ты, я вижу, тоже не фокусник, – заметил Костик.
– Царьков фокусник, – ответил Андрей. – Только он фокусы за деньги показывает.
– Знаю, ходил к нему. Говорю: денег пока нет, позже рассчитаемся. А он: «Кабанчик есть? Давай кабанчика».
– А ты? – заинтересовался Андрей.
– А я кое-что другое предложил.
Удовлетворенно посмеялись.
– Ну, а что она, твоя женка? – вспомнил Андрей. – Красивая или толстая, что ты с ней никак не…
– Рожала сегодня.
– Рожала?
– Ну.
– Ага. А ты, значит, помогал. Помог?
Костик пожал плечами.
Андрей поднял топор, постучал толстым ногтем по лезвию.
– Перетянул жало, – заметил. – По березе хорошо идет, а в сосне заедает. Вроде твоих шуточек.
– Какие шуточки? Девку родила.
Поглядели как ненормальный на ненормального.
– Девку?.. Тогда чего не гуляешь?
– Успею. – Улыбнулся и показал две тридцатки. – Вечером просажу.
– А ну-ка, прятай топоры! Он успеет… За девку, чтоб хороший характер имела, пить надо вдвое больше, чем за мужика. Пошли!