Чтение онлайн

— Хорошо, — сказал Макгэнтер, — только не дайте ему возможности сбежать. Ронсон, ползите последним; Востер, ползите первым. Вперед!

Расставив по местам двоих американцев — единственных людей, которым он, как видно, полностью доверял, — Макгэнтер прокудахтал:

— Ну и приключение! У меня их было немало за мою собачью жизнь, верно, Берни? Но ни одного настолько сногсшибательного! Что, если бы президент Соединенных Штатов видел, как я ползу по грязи в подземелье под зданием моего французского филиала? Вот так приключение!

Должно быть, Ронсон действительно все знал: Макгэнтер призывал его в свидетели, так же как и Мастерфайс. Я отметил, что Сен-Раме, Рустэв и Мастерфайс все это время молчали как рыбы. Мы ползли, уткнувшись носом в липкую грязь. Внезапно цепочка остановилась.

— В чем дело? — спросил Рустэв.

— Мне кажется, — ответил Кинг Востер, — что здесь проход еще больше сужается и может обвалиться… Я не знаю, надо ли двигаться дальше… Что делать, президент?

Последовало молчание. Мне стало жутко. Неужели все руководство фирмы «Россериз и Митчелл» так нелепо погибнет, задохнувшись в обвалившемся подземном проходе? Наконец Макгэнтер сказал:

— Кинг, думайте сами, вы один можете принять правильное решение… Аберо, нам еще далеко до этой горки?

— Нет, мсье, я думаю, метров тридцать.

В эту минуту послышался громкий жалостный голос, прерываемый рыданиями:

— Я не хочу ползти дальше, не хочу умирать, я задыхаюсь, остановитесь, умоляю вас! Остановитесь!

Это был Фурнье, начальник отдела новых машин, супруг тучной самки, которая вешалась на шею фатоватому Вассону, начальнику отдела экспорта в страны Востока.

— Кто там ревет? — рассвирепел Ронсон. — Хочешь не хочешь, нам всем придется ползти вперед, ведь пятиться назад еще трудней.

— Нет, нет, лучше убейте меня на месте, я дальше не двинусь! — закричал Фурнье.

Он полз в нескольких шагах позади меня, и я почувствовал, что нервы у него окончательно сдали. Вскоре мы оказались из-за него в отчаянном положении. Подземный ход стал таким узким, что ни один из нас никак не мог протиснуться мимо другого. Как вытащить Фурнье и тех, что ползли за ним? Я эгоистично радовался, что оказался впереди него, ибо в крайнем случае, если крикнут: «Спасайся, кто может!» — я смогу двигаться вперед, ведь Фурнье загородил дорогу только тем, кто полз позади него. Кинг Востер заявил:

— Я продвинулся сантиметров на двадцать, президент, и почти уверен, что нам следует дать задний ход.

— Да, но как? — взорвался Макгэнтер. — Как двигаться назад, если этот осел, что хнычет позади, загородил нам путь? Если вы не будете двигаться вперед, Востер, мы застрянем здесь как в мышеловке. Какой идиот там сходит с ума?

А Фурнье в самом деле был в истерике, и его вопли выводили нас из себя. Он дошел уже до высшей точки и, проклиная фирму, принялся уверять, что он и есть обличитель.

— Да! — кричал он. — Я всегда знал, что подохну в этой грязной лавчонке поганых америкашек, но и вы подохнете вместе со мной! Вы слышите? Мы все подохнем в этих дерьмовых катакомбах! И ты, Макгэнтер, старый боров, убийца, фашист, — ты тоже подохнешь здесь, заживо погребенный, и поделом тебе, подлюга, это по твоему приказу уничтожили столько негров, столько несчастных бедняков во всем мире! И вы, жалкие идиоты, ползающие на брюхе в грязи, — посмотрите, на кого вы похожи! Теперь все ваши сволочные оклады, и высшие школы, и Гарварды, и школы бизнеса пойдут псу под хвост! Так вам и надо, подонки! А ты, Вассон, больше не будешь щупать мою жену, потому что скоро околеешь, и тем лучше для нее, иначе ты наградил бы ее сифилисом! И ты, сволочуга Аберо, перестанешь лизаться с мамашей Сен-Раме, этой шлюхой, которая ухитрилась добиться для себя семейного пособия! А-а, помогите! Помогите! Мы тут все передохнем!

— Кто мне подсунул этого сотрудника? — взревел Макгэнтер. — Рустэв, Сен-Раме, кто этот жалкий трус?

— Это Фурнье, господин президент, он выпускник Центральной школы администраторов, имеет диплом Высшей коммерческой школы в Цинциннати и прошел стажировку в Гарвардской летней школе.

— Тогда почему он такой слабонервный? А что, связь между Аберо и вашей женой — это правда, Анри? Ну и дьявол этот Аберо; если мы выберемся отсюда живыми, я повышу его в должности.

— А кем вы назначите меня, господин президент? — спросил Аберо, не любивший неопределенности.

— Вы будете повышены, черт побери, — разве вам этого мало?! Кем вас назначат — увидим после! А сейчас нам надо выбираться отсюда… Да заставьте же его замолчать, будь он проклят! Кто там перед этим Фурнье?

— Это я, господин президент, Ле Рантек.

— Послушайте, Ле Рантек, какая у вас должность?

— Я доверенное лицо при генеральной дирекции, господин президент, сотрудник администрации, ведающий связями между Соединенными Штатами и Европой.

— Ага, тогда я уверен, вы никогда не работали «в строю»?

— Никогда, господин президент.

— Ну что ж, поработайте-ка разок рядовым, старина, и для начала стукните ногой по башке этого идиота и прикончите его. Я не переношу помешанных.

А Фурнье звал свою мать, вопил, что мечтает обрабатывать землю, разводить овец и жить мирно на лоне природы. В припадке безумия он повторял стереотипные рассуждения руководящих работников того времени. Все они заявляли почти на каждом званом обеде, что не хотят больше вести такую нелепую жизнь, получая высокое жалованье и мучаясь в сутолоке городского транспорта, что они мечтают о том дне, когда займутся разведением голубей, или фазанов, или форели и, разумеется, пресловутых овец. Когда я услышал, что Ле Ран-теку было приказано ударом сапога размозжить голову Фурнье, я содрогнулся. Растянувшись на животе в грязи прохода, я инстинктивно прикрыл голову руками на случай, если лежащий передо мной Иритьери в припадке безумия попытается меня убить.

— Ну, Ле Рантек, стукните же его хорошенько! Заставьте его замолчать, наконец! И поторопитесь, если хотите, чтобы вас тоже повысили. В самом деле, Ле Рантек, вы хотите, чтобы вас повысили?

— Да, господин президент, конечно!

— Но хотите ли вы этого по-настоящему? Все наши сотрудники, работающие в Японии и на Западе, хотят, чтобы их повысили, я это прекрасно знаю, но немногие хотят этого по-настоящему — горячо и настойчиво! Вы ведь из таких, Ле Рантек?

— О да, господин президент, уверяю вас, с тех пор как я закончил обучение, я только и думаю об этом.