Обнаров
Шрифт:
– Все назад! Перестреляю, к чертовой матери!!!
– Саня! Ща мы им вломим! – бравировал Обнаров, демонстрируя известный жест.
Охранник подхватил Обнарова под руку и потащил на тротуар.
– Все нормально, мужики! Извините! Езжайте! Без обид!
Мертвецки пьяного Обнарова он прислонил спиной к стеклу витрины.
– Константин Сергеевич, вот ваш бумажник. В баре на столе забыли. Давайте я вам такси вызову.
Обнаров поманил охранника пальцем. Тот пригнулся.
– Ты чего лезешь, торчок? Тебе в ухо дать?
– О-о-о! Спокойно. Спокойно. Не надо в ухо. Сейчас машину поймаем.
– Сам доеду. Я – почти стеклышко!
Охранник принялся торопливо ощупывать карманы Обнарова.
– Санёк, ты не лапай меня! – Обнаров попытался отмахнуться.
– Нельзя вам за руль, Константин Сергеевич. Разобьетесь. Ключи возьму. Машину к нам во двор загоню.
– А, и… – Обнаров махнул рукой. – Хрен с нею, с машиной! Дарю!
Охранник свистнул, призывно махнул рукой, и желтое такси послушно остановилось рядом.
– Садитесь. Адрес помните?
– Я? Я все помню. Я не пьяный. Сейчас позвоню одной бабе. Потом поедем.
Охранник склонился к таксисту.
– В целости и сохранности довезешь. Понял? В квартиру подняться поможешь. Вот тебе деньги. Номер и морду твою я срисовал, если что. С Богом!
По еще теплой от щедрого солнца бетонке они шли к лайнеру.
– Эх, парни! Погода-то какая чудная! Обожаю золотую осень. Если сегодня четыре полета сделаем, а завтра крайний, уже послезавтра я смогу гулять по Питеру и кормить семечками голубей на Дворцовой площади.
– А кто это придумал, ходить «челноком»? – спросил инженер Вадик Жомов.
– Полина Леонтьевна и придумала. Молодчина! Утерла нос нам, мужикам, – ответил Леднёв. – Иначе бы мы еще дня три копались,
Идея была действительно стоящей. Взлет в заданных режимах до двухсот пятидесяти, разворот на точку, и обратным курсом на посадку. Затем торможение до заданной скорости и вновь: щитки на взлет. Если не ходить по кругу, а «челноком», времени экономили втрое.
– Не нравится мне версия торможения на взлете. Противоестественно это. Не могли они… – внимательно глядя в лицо Леднёву, точно ища поддержки, сказал инженер.
– Не дрейфь, салага! – Леднёв легонько подтолкнул инженера в спину. – Все пучком будет. Ибо ты…
Звонок мобильного телефона резкой, заливистой трелью встрял в разговор.
– Так, орлы! – резко сказала Задорожная. – Телефоны нужно в раздевалке оставлять. Какого черта?!
– Это у вас, Полина Леонтьевна.
Мужчины переглянулись.
Задорожная торопливо достала телефон.
– Да! Слушаю.
– Слушает она! Хо-хо-хо! Слу-у-ушает… Привет, воспитательница! Что там, горшки все помыла?
Задорожная прикрыла телефон рукой, приказала:
– Экипажу занять свои места!
– Чего молчишь? От счастья онемела?
В телефоне довольно хрюкнуло и пьяно, нараспев понеслось:
– Это я звоню тебе – заслуженный артист России Константин Обнаров! Я хочу тебе сказать, что ты – курица! Блёклая, безмозглая курица! Встречаться она со мной не будет. Да это я с тобой встречаться не буду! Ты – ничтожество! Ты – убожество! Ты… Ты кто? Ты горшки моешь! Мышь ты серая! Я не хочу тебя. Я не могу с тобой. У тебя грудь маленькая, у тебя задницы нет, у тебя ноги кривые, шея короткая, лицо глупое и глаза разные…
– Из чего я заключаю, что я тебе не безразлична. Костя, ты пьян. Надеюсь, Егор не с тобой. Ответь мне, где Егор?
– Да в Питере, в Питере Егор! Егор… Егор… Всем нужен только Егор!
– Костя, прости, у меня совсем нет времени.
В телефоне раздался нервный смешок:
– Чего у тебя нет? Давай разберемся. Куда тебе спешить? Семьи у тебя нет. Мужик, то есть я, тебя бросил. Ты даже детей к своим сорока не завела! Ты болтаешься, как… камень в торбе. Ты же никому не нужна! И после этого у тебя «совсем нет времени»? Ты сама себя слышишь?!
Задорожная раздраженно выключила телефон, сунула его в карман. По приставной лесенке поднялась в кабину.
– Неприятности? – мельком взглянув на нее, спросил Леднёв.
– Нормально, – коротко ответила Задорожная.
Она надела шлем, перебирая непослушными пальцами, долго возилась с застежками, потом привела кресло в рабочее положение, надела перчатки, тайком смахнула слезу и каким-то чужим, глухим голосом произнесла:
– Экипажу приступить к предполетной подготовке согласно контрольным листам осмотра и картам контрольных проверок.
Экипаж выполнял стандартную программу подготовки к полету. Командир движениями, доведенными до автоматизма, выполнял свою долю подготовки, четким «Принято!» отвечал на доклады членов экипажа. И все-то было хорошо, но…
Как же ей хотелось почувствовать себя просто женщиной! Как же ей хотелось расплакаться, громко, навзрыд, а не давить в себе усилием воли обиду. Как же ей хотелось пожаловаться, погоревать, чтобы потом защитили и пожалели. Но всего этого было нельзя. Слабых ее профессия выбраковывала беспощадно.
– Экипажу доложить о готовности, – голос Задорожной был бесцветным, глухим.
– Инженер к полету готов, – Вадик Жомов еще раз заботливо оглядел обширное электронное хозяйство.
– Второй пилот… – Леднев запнулся.
Задорожная ждала, тупо глядя перед собой.
– Второй пилот к полету не готов.
– Повторите!
– Второй пилот к полету не готов. Глуши двигатели, командир.
– Леднёв, что за цирк? – Задорожная наконец вышла из ступора.
– Живот схватило, – он растерянно пожал плечами. – Бывает…