Одержимая
Шрифт:
— Я вас совсем не знаю.
Ирина возвела глаза к потолку:
— Я что, мужик или лесбиянка? Я что, сводница или сутенер? Я что, так выгляжу? Я целительница, говорят тебе! Моя работа — делать добро!
Демон засмеялся. Ирина хлопнула ладонью по столу:
— Тихо!
Лиза вздрогнула.
— Тихо, тихо, — повторила Ирина мягко и вкрадчиво. — Это я сердцу твоему приказала. А то у тебя пульс за сто, для здоровья очень плохо.
Лиза похлопала мокрыми ресницами.
— Я помогаю людям, — твердо сказала Ирина. — Тебе надо развеяться, не думать о плохом. Считай, что это врачебная рекомендация.
— Мама не поймет, — пробормотала Лиза. — Бабушка в больнице, она нервничает… Да и куда мне теперь? Меня же станут узнавать, пальцами показывать…
— Размечталась! Люди годами себе известность зарабатывают, а ты хочешь сразу!
— Да не хочу я! Что вы говорите!
— Давай так, — Ирина напряженно размышляла. — Поедем ко мне в офис. Снимем с тебя порчу, заговорим амулет… Это быстро не делается, ты учти, время нужно. Ты крещеная?
— Да…
— Хорошо. А уже там решим, что делать дальше. Поехали. — Ирина встала, не допив чай.
По лицу Лизы было видно, что она колеблется и что вот-вот согласится, — но тут в кармане у Ирины зазвонил телефон.
Митя Чеканкин захлопнул дверцу машины. Откинулся на спинку кресла. Поднес трубку к уху:
— Круто… Ирина. Я… вам денег должен… премию за отличную работу. Хотя я теперь всем должен, куда ни кинь. — Он нервно засмеялся.
— Не поняла, — Ирина поняла все моментально и ухватилась за спинку стула на тесной кухне Лизиной квартиры. — Что случилось?
— Она… в больнице. Никто не знает, что с ней. Я… честно говоря, даже не ожидал, что вот так…
И Митя Чеканкин отключился. Лиза смотрела с беспокойством:
— Что? Что такое?
— Все в порядке. — Ведьма зачем-то вытерла руки о штаны. — Можно в туалет?
Через минуту, включив воду в раковине маленькой ванной, она уставилась в зеркало, в бледное лицо демона:
— Ты свидетель. Я никакой порчи на нее не наводила!
— Может, кто-то еще ее заказал? — неуверенно предположил демон.
— Ты что? — Ирина кричала шепотом. — Веришь, что можно порчей довести человека до больницы?!
Демон молчал; Ирина запоздало осознала комизм ситуации. В демонов она тоже не верила — до недавних пор.
— Не ты — так другая, — неуверенно предположил демон.
Ирина взялась за голову.
— Важно понять, в каком она состоянии, — снова заговорил демон. — Важно понять… Что она не может… ну… ты понимаешь.
— Покончить с собой?!
— У нее появился… повод. Важно понять, может ли она встать с кровати, как за ней смотрят, соображает ли она, или у нее помутился разум…
— Эх, все было так просто, — прошептала Ирина.
— Не сдавайся, — сказал демон.
— Ты меня утешаешь?!
Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза — через зеркало.
В детстве Игорь Котельников мечтал быть артистом цирка. Каждый год на первое апреля устраивал сложные и довольно-таки обидные розыгрыши одноклассникам и знакомым. После одного такого розыгрыша, уже в одиннадцатом классе, закончилась их дружба с Митей Чеканкиным, а ведь были с детского садика — неразлейвода.
В цирковое училище родители Игоря не пустили, а загнали в медицинский институт, и тогда его специфическое чувство юмора расцвело пышным цветом. Он обожал нагрузить старый «дипломат» препаратами — чьими-то фрагментами и потрохами — ив метро, как бы невзначай, открыть его так, чтобы содержимое вывалилось под ноги какой-нибудь юной дамочке. Он сделался проклятием родных и преподавателей; однажды в метро он познакомился с жертвой своего розыгрыша, и все, кто его знал, поразились случившейся перемене.
Эта была любовь, как о ней пишут в книгах, — большая и светлая. Бывший разгильдяй засел за книги, ел печенье у милой с ладони и даже, кажется, начал писать стихи. Через полгода безмятежного счастья Тамара спокойно бросила Игоря и ушла к его однокурснику, сыну богатых родителей.
Ни до, ни после той черной среды Игорь Котельников не знал такого отчаяния.
Он кое-как вышел из запоя. Попробовал наркотики и с трудом бросил. Завалил сессию и пересдал, пользуясь искренним сочувствием преподавателей. Наконец, излечился, но с тех пор навсегда определился в отношениях с женщинами.
У него всегда было много баб. Щуплый и некрасивый, он притягивал их, как мед. Острый на язык, осведомленный во всех областях медицины, веселый и свободный от комплексов, он жил, как считал нужным. Работу не очень любил, но и не тяготился ею.
Разумеется, так было в те дни, когда в больницу не привозили в тяжелом состоянии близких знакомых.
Игорь просматривал бумаги; снаружи, за окном, жил город, сигналил, дымил, ревел моторами. Внутри, за неплотно прикрытой дверью, жила по своим законам больница — приглушенные голоса и взвинченные, нервные голоса, и шаги, и звяканье, шелест тряпки по полу и шум воды по трубам. Юлька оставалась без сознания.
— Викуля, выручай. Я тебя очень-очень прошу…
— Послушай, мы так не договаривались! Я менеджер, а не клоун!
— Вика, я все объясню. Приезжай ко мне на квартиру, прямо сейчас, возьми такси, я оплачу!
Ирина говорила по мобильнику, стоя в ванной Лизиной квартиры, пустив в раковине воду под большим напором.
— Вика, я тебя умоляю! Это дело жизни и смерти!
— Приеду, — помолчав, сказала Вика.
— Я отблагодарю! Спасибо, подруга!
Ирина перевела дыхание.