Одержимые. Первая любовь
Шрифт:
— Повтори, мразотина, — слышу следом. И от обиды выдаю в два раза громче.
— Я его люблю!!! Люблю! Люблю! И хоть убивай меня теперь! Что хочешь делай! — не успеваю произнести дальше, как меня со всей дури бросают на кровать.
— Собирай свои шмотки, паскуда. Мы в деревню едем, перевоспитывать тебя. Выбивать из тебя эту дурь!
У меня внутри всё умирает. От его слов, от того, что придётся уехать… Он всей ситуации, в которой я раз за разом выступаю жертвой домашнего насилия.
— Телефон свой! — ковыряется он в моей толстовке, а я сопротивляюсь.
— Нет! Нет! Нееет! Мама! — кричу, пока перед глазами расстилается туман. Такое ощущение, что из-за слёзной поволоки я совсем ничего не вижу… И боль. Она повсюду. Эмоциональная… Глубокая. Острая как лезвие ножа… Как кончик иглы… Бьёт наотмашь сильнее, чем грубые руки отца.
Он вынимает мой телефон и смотрит на меня, уставившись в недоумении.
— Это ещё чё, блядь, такое???! Люда?! — смотрит на мать, а она вздрагивает. — Чё ты за это с ним делала??? Это он тебе дал?! Этот айфон?! Смотри на меня, шаболда, блядь! Смотри!
Его пальцы въедаются в моё лицо… Так резко и сильно, что я будто чувствую, что одним рывком он может выдрать мне челюсть с корнями.
— Как я вырастил такую шлюху???!!! Пока отец работал… Вы… С-с-суки! — выдаёт с выражением. Как ему нравится нас оскорблять… Самоутверждается, когда произносит… Буквально закипает, словно не человек, а чан с кипятком…
А я уже не чувствую ничего кроме вкуса соплей на гортанной стенке. У меня внутри эмоциональный шторм. Я хочу выброситься из окна. Хочу чтобы всё это закончилось…
— Собирай свои проклятые вещи! — орёт он на меня, и дрожащими руками я начинаю толкать в сумку всё подряд, переваривая в голове возможные сценарии развития событий…
Бежать… Бежать. Бежать.
Вдох-выдох… Каждый даётся с болью… И не насыщает кислородом, словно я где-то в подземелье… Где воздух затхлый и тяжёлый… Еле проглатываемый.
Судорожно пытаюсь вспомнить, закрывала ли я дверь на замок. Кажется, нет…
Но всё равно не смогу спокойно успеть, если хоть чего-то не сделаю. Хотя бы как-то его заторможу…
Пока он распаляется. Ходит, матерится, разбрасывая мои вещи повсюду, я думаю лишь о том, что мой телефон сейчас у него в руках… Значит, придётся бежать без него… Я не знаю, что делать… Не знаю, смогу ли… Успею ли… Но сумка сейчас для меня, очевидно, тоже станет балластом. Поэтому бежать я буду налегке… Нужно только схватить ботинки… И, возможно, куртку, если получится.
Толкнуть… Толкнуть его очень сильно… В спину. Единственный шанс…
Чтобы он максимально был дезориентирован…
Другого выбора просто нет… Его нет, к сожалению.
И пока мать рыдает неподалёку, я сгребаю все имеющиеся силы в кулак. Жжение внутри, конечно, превышает все остальные эмоциональные спектры.
Но мне уже нечего терять… Иначе я просто не выйду отсюда никогда…
Раз… Два… Три…
Руки тянутся к нему, когда он пытается разблокировать мой телефон.
Напрягаю корпус и со всей дури толкаю его в свой компьютерный стол, начав бежать. От неожиданности он, конечно же, реально отшатывается и чуть налетает на угол, схватившись за бок.
— Ах ты сука! — орёт в спину.
На автомате хватаю свои ботинки с сушки в прихожей.
Про куртку уже и не думаю. Руки трясутся как не мои. Ноги и того не слушаются.
Чувствую, как всё внутри меня расшатывается… Не знаю, как я на это решилась, но мысли вернуться и прекратить всё это — нет.
Есть только одна — бежать… Бежать и не оглядываться.
Открываю дверь и вылетаю на площадку.
Лестница даётся особенно тяжело. Потому что в таком состоянии просто перепрыгиваешь и соскальзываешь, держась за поручень. Если бы была мальчишкой, наверное, бы просто смогла съехать с перил.
Но вместо этого я запинаюсь и кое-как получается добежать до первого этажа невредимой…
Открываю дверь, напарываясь на соседку.
— Ой, боже, — кричит она, когда сбиваю её с ног. Морозный воздух бьёт в лицо… Чувство свободы и независимости на коже… Смешно, конечно, как остро сейчас всё ощущается. И столь самонадеянно…
Вижу машину Тимура… Людей вокруг толком нет.
Делаю ещё шаг и меня вдруг отдёргивают за капюшон моей толстовки.
— Сучка малолетняя! — вылетает из уст отца и неожиданно мне прилетает садкая оплеуха в лицо… Ощущение, что это была даже не ладонь, а прям-таки настоящий кулак… Перед глазами всё плывёт, голова кружится. И вся область лица горит огнём.
Когда я падаю… Не сразу соображаю, что слышу хруст…
Пока еле приоткрываю глаза, думаю, что просто шаги…
Но потом понимаю, что вижу разъярённого Тимура, который втаптывает моего отца в асфальт…
Глава 47
Тимур Савицкий
Пока сижу в машине время, кажется, останавливается без неё… Как в детстве, пока катаешься на качелях во дворе… Знаете это чувство… Тишина… Покой… Пустой двор, потому что все друзья где-то в лагере или болеют, не важно… Ты слышишь только скрип старенькой качели… Никуда не торопишься. И просто рассматриваешь природу вокруг себя.
Сейчас я чувствую тоже самое. Безмятежное ожидание… Чтобы вновь вернуться в свою жизнь, когда она хлопнет дверью и сядет рядом…
Вдыхаю запах в салоне и повсюду только она… И вроде мы тут были всего ничего, но она будто внутри у меня сидит… В носу, во рту, в груди… Под кожей, в крови, за рёбрами. Везде… Вросла корнями. И не вынуть.
Наблюдаю как снежинки разлетаются по лобовому и включаю дворники.
Ненароком смотрю на нужный этаж и вижу, как что-то мелькает там… Словно внутри происходит какая-то потасовка… Не понимаю…