Одержимый
Шрифт:
«Только не говори мне, что ты ещё не решился спасти эту очаровашку Энжель! — заговорщически подмигнул мне бес. — Ты ведь видел, во что превращаются люди проведшие всего-то пару-тройку лет на этих ваших славных соляных озёрах? — И восхищёно зацокал языком. — Не иначе кто-то из наших подсказал вашему правителю идею устроить там каторгу! Изумительное получилось местечко! До того пробирающее, что побывавшие там однажды преступники, при поимке за новые делишки бьются со стражей с яростью зверей, лишь бы не угодить на озёра снова!»
Невольно бросив взгляд на прелестную златовласку, я содрогнулся, живо представив, что с ней сотворит каторга. Из памяти сам собой вылез образ Ханны Ольвейн, жутко обаятельной и привлекательной кельмской преступницы, которую угораздило как-то порезать самого главу второй управы, эйра Гатора. Правда по достоинству оценить её внешность я тогда не мог — слишком мал был, когда она загремела на каторгу, но знакомые с ней горожане утверждали, что девица была весьма хороша. Я же хорошо запомнил уже другую Ханну Ольвейн — ту что привезли с соляных озёр через пять лет. Никто не дал бы той, согнутой непосильным трудом, иссушенной знойным солнцем, старухе, с безумным взглядом пронзительно-голубых глаз, с кожей покрытой незаживающими язвами и многочисленными шрамами, её двадцать пяти лет… Кельмские бандюги тогда декады на две притихли… Очень уж им не хотелось повторить судьбу Ханны.
Бросив злой взгляд на паршивца хвостатого, я выругался про себя. Вот же поганый бес! Знает о чём завести разговор, чтоб напрочь испортить настроение. Специально ведь подначивает, чтоб мой выбор оказался мучительно сложным, даже если окажется что Энжель действительно служит Аквитании. Если можно как-то оправдать ненадлежащее исполнение своих обязанностей в отношении запутавшейся в проблемах девушки, то совсем другое дело устроить побег настоящей преступнице… Это действительно предательство… Но ничем не лучше и тяжкий груз знания на душе, что твоим попустительством златовласка сейчас медленно умирает на соляных озёрах… Ведь вряд ли когда-нибудь удастся забыть, что я мог спасти её от этой участи…
Мотнув головой, отгоняя представшее передо мной жуткое видение Ханны Сольвейн, почему-то смотрящей на меня с безмолвным укором глазами Энжель, я с досады прикусил губу. Тьма… Хоть бы и правда аквитанцы какие-нибудь напали и освободили эту юную леди! Хотя что толку — всех их выловят. С этим украшением из стихии Воздуха на шее, Энжель ни при каких обстоятельствах далеко не убежать. Можно, конечно, попытаться помочь ей избавиться от него, но тогда соляные озёра ждут меня… Скрыть обстоятельства дела от магов-менталистов я при всём желании не смогу. Проведёт Охранка дознание и мне хана. Человеческая память штука надёжная…
«Слушай бес, — мелькнула у меня в голове одна занимательная идейка, — помнишь, ты про зрительные образы толковал? И ещё помог мне сохранить в памяти образ Кейтлин?»
«Я ничего не забываю! — важно ответствовал бес и с ехидцей поинтересовался: — А тебе зачем? Хочешь сохранить в памяти облик лапочки Энжель, до того как она угодила на каторгу?»
«Нет, — поморщившись, помотал я головой, — хочу узнать, можешь ли ты не только сохранять образы, но и развеивать их».
«Это тоже могу, — надулся от гордости рогатый. — Могу так тебе память подчистить, что она станет как чистый лист!»
«Не надо!» — сразу же отказался я, малость испугавшись перспективы полностью утратить память.
«А от каких воспоминаний ты хотел избавиться? — полюбопытствовал бес и предвкушающе потёр лапки: — Что там в твоей памяти такого интересненького, что ты опасаешься даже хранить это знание?
«Никаких ужасных тайн у меня нет, — уверил я беса. — Пока вообще не нужно ничего стирать из моих воспоминаний. Главное что всё-таки существует такая возможность…»
«Ага, так ты всё-таки уже решился заняться спасением ангелочка! — догадался довольно осклабившийся бес. — И думаешь, как будешь заметать следы?!»
«Тебе тоже стоит поразмыслить над этим, — проворчал я. — А то просидишь в одной каморе со мной годов так полста, без каких-либо развлечений.»
«А зачем что-то выдумывать? — энергично потерев пятак, вопросил бес. — Бежать сразу с ней да и всё. Зря что ли спасть её будем? Надо же и прибыль с этого дела поиметь! — И горячо зашептал, косясь на Энжель. — Ты подумай сам, девчонка будет тебе так благодарна за своё спасение, так благодарна! И глупо будет этим не воспользоваться! Ты только не тупи! Сразу же хорошенько проедься по ушам этой наивняшке, чтоб она ощутила себя обязанной тебе по гроб жизни! И тогда сможешь вертеть ею как захочешь!»
«Не собираюсь я использовать для своей выгоды чувство признательности питаемое Энжель! — зло бросил я. — Ясно, нечисть поганая?!»
«А на кой её тогда вообще спасать?! — возмущённо возопил бес. — Для чего собственно пыжиться?! — Посопев немного, он, чуть сбавив тон, вкрадчиво осведомился: — Ты соображаешь, осёл ты эдакий, что отказываешься от великолепной возможности не только сделать эту лапочку Энжель своей любовницей, но и обрести в её лице ценную помощницу в твоих начинаниях? — И аж затрясся от негодования. — Как ты дракона в одиночку добывать собираешься, тупень?!»
«А зачем он мне, если по твоему плану Энжель станет моей любовницей? — язвительно поинтересовался я. — Думаешь, мне одной красотки не хватит?»
«Одна хорошо, а две всяко лучше! — отрезал хлещущий себя хвостом бес и припомнил: — И вообще, забыл, что демонице обещал?»
«Не забыл, — буркнул я в ответ. — Но использовать Энжель я всё равно не буду!»
«Ну и дурак! — констатировал бес и присовокупил: — Или используешь ты или используют тебя! Других вариантов нет!»
«Это мы ещё посмотрим, какие варианты есть, а каких нет!» — обозлившись, заявил я.
«Посмотрим!» — согласился оскалившийся бес.
Слово за слово и я едва не разругался вдрызг с нечистью поганой, решившей навязать мне своё видение пути решения проблем. Идейки-то у беса все на редкость гнусные, несмотря на то что опираются на верные предпосылки. И ведь умеет, гад, так всё испоганить, что самое хорошее дело уже не представляется таковым…
И в целом этот прохвост остался доволен. Цели своей не добился, но душу мне растревожил и настроение испортил. И устроившись у Энжель на левом плече, скалился оттуда всю дорогу. А я смотрел на златовласку и предавался безрадостным размышлениям — что же мне теперь делать и как же быть…