Чтение онлайн

Однако его купание в Газаре принесло одно преимущество: теперь он и близко не вонял так, как раньше.

— Ангус, — начал я. — Если хочешь остаться на борту, ты должен соблюдать наши правила.

— Какие правила? — спросил он, отжимая свою бороду.

— Если ты ещё раз капнешь в мой чай, — сухо промолвила Зокора, — я отрежу тебе бороду. Прими это за первое правило.

Северянин удивлённо посмотрел на неё.

— Ха! — крикнул он. — Ты мне нравишься, — он подмигнул мне. — Она тоже твоя или ещё свободна? Ах… — он замолчал и посмотрел вниз.

Мы расположились на одеяле, а наш завтрак лежал на низком столике, стоящем межу нами. Я был единственным, кто встал, остальные, в том числе Зокора, остались сидеть, когда он подошёл к одеялу. Ангус стоял рядом с Зокорой, которая одной рукой держала чашку, а другой — длинный кинжал, остриё которого теперь покоилось между ног северянина. Она даже не посчитала необходимым посмотреть в его сторону. У Вароша, однако, как бы случайно, оказался под рукой арбалет, без сомнения, он умышленно направил заряжённый болт в тоже место, куда метился нож Зокоры.

— Должно быть, это мой ответ, верно? — осторожно спросил Ангус.

— Думаю, да, — ухмыльнулся я, когда северянин осторожно сделал шаг назад, а кинжал Зокроы исчез так быстро, как будто она использовала магию.

Лиандра величественно посмотрела на него.

— Правила, северянин, таковы: вы будете принимать ванну один раз в день, воздержитесь от жира, которым смазываете себя и будете одеваться надлежащим образом и в чистую одежду. В противном случае, можете отправляться в Аскир пешком, — она с сомнением посмотрела на голые ноги Ангуса и поморщилась. — Уже только чтобы не оскорблять мои глаза, было бы также уместно использовать обувь.

Он посмотрел на неё, затем на ухмыляющуюся Серафину, а после на Вароша и Зокору, которые больше не обращали на него внимания и спокойно пили свой чай. Под конец он взглянул на меня. Особенно на мои ноги, которые были в новых, ухоженных сапогах.

Затем он оглядел мою чистую одежду, волосы, которые я недавно вымыл и вопросительно выгнул бровь.

— Иногда полезно проявить благоразумнее, — посоветовал я. — Есть битвы, которые нельзя выиграть.

— Как скажите, — сказал он, слегка поклонившись женщинам. — Если Хавальд может жить под вашим каблуком, тогда я тоже. Только одно вам не следует трогать. Мою бороду. Бриться я не собираюсь!

— Пока она будет ухоженной, и вы откажитесь от жира, можете оставить эти заросли, — подчёркнуто холодно сообщила ему Лиандра. — Обратитесь к Дералу, пусть он найдёт для вас одежду.

Но коренастый капитан, который следил за разговором, покачал головой.

— У меня нет ничего его размера!

Я вздохнул.

— Пойдём Ангус, — позвал я. — Армин сложил для меня сундук, может в нём найдётся что-нибудь, что тебе подойдёт.

Однако это оказалось не так-то просто, поскольку этот сундук тоже находился в трюме, и сначала нужно было расчистить к нему путь. Видимо, у Армина было своё собственное представление о том, что аристократу потребуется в поездке.

Сундук был достаточно большим, чтобы послужить мне кроватью, и набит до последнего уголка. Уже только сапог в нём оказалось три новых пары, которых я раньше даже в глаза не видел.

А под ними был спрятан ящик из чёрного дерева, длинной в добрый локоть, а высотой и шириной в две ладони. А в ящике я нашёл аккуратно сложенные мешочки с золотыми монетами, на которых были отпечатаны герб Газалабада и лик Файлид… Должно быть, они были совсем новенькими, прямо из монетного двора эмирата, поскольку, определённо, ещё не находились в обращении. Поверх мешочков с монетами лежала папка с доброй дюжиной документов, на создание которых писарю, наверняка, пришлось потратить целый день, так как каждая отдельная буква была аккуратно обведена золотом.

Пока Ангус одевался, я молча показал документы остальным. Один был составлен на имя Лиандры и Серафины, а целых три относились к некому Хавальду бею. И Лиандра и Серафина были награждены землями, которыми они могли распоряжаться до конца жизни. Я, однако, стал не только правителем небольшого городка на востоке Газалабада, но и занимал должность купца и советника эмиры. На последнем документе стояло несколько печатей: печать Газалабада, печать покойного эмира, отца Файлид, печать эссэры Фалы, бабушки Файлид, печать самой Файлид, печать её сестры Марины и даже Армина. Последняя была от составителя документа, Хахмеда, Хранителя Протокола. В нём также содержалось указание для стражи дворца: носителя этого документа, в случае, если тот соответствует содержащемуся в нём описанию, немедленно впустить во дворец, и тут же проинформировать Хранителя Протокола.

— Что ж, — тихо произнесла Лиандра, возвращая мне документ, — это щедрое выражение благодарности эмиры, — она подняла на меня свои фиолетовые глаза. — Хавальд бей из дома Розы. Думаю, что это соответствует титулу графа…

— Это для вас что-то значит? — спросила Серафина, когда я взял документ и осторожно положил в кожаную папку.

— Да, — ответил я. — Как жест, — я держал папку в руке и не знал, куда её деть. Наконец, я вернул её Лиандре, которая, пожалуй, лучше меня знала, где она будет в безопасности. — Бессарин не моя родина.

И никогда ей не станет.

Хотя Наталия и думала, будто я принадлежу этому месту.

Дары Файлид и Армина были щедрыми, уже только благодаря золотым монетам мы были не только состоятельны, но по-настоящему богаты. Но в нашем распоряжении было не только это золото. В безопасной комнате в нашем доме в Газалабаде лежала ещё добрая часть жалования Второго легиона.

— Я никогда не стремился к богатству, — заметил я.

Серафина улыбнулась и слегка склонила голову.

— Но вы должны признать, что оно несёт с собой преимущества.

Если учесть, что я стоял на палубе своего собственного корабля, это вряд ли можно было оспорить.

Новая одежда, сапоги и ванна удивительно преобразили Ангуса. Он был ненамного выше меня, а одежды Бессарина шились скорее широкими, чем узкими, поэтому ему подошло то, что Армин приготовил для князя. Теперь он и выглядел как князь. По какой-то причине я предположил, что он, как и я, предпочитает скорее простую одежду, но ничего подобного.

Рядом с его новым блеском я поблек, а ему явно понравился свой собственный внешний вид.