Чтение онлайн

Кровь сливалась на ствол моего автомата и быстро густела. Теряла блеск сразу.

Над головой моей качались ветви уманской березы. Нижние из них, спускающие кривые длани прямо к ложбине, были окрашены в малиновый цвет. Что там осталось от немца?…

Где третий?

Хорошо, что этот вопрос сменил предыдущий. Два трупа фрицев — это награда мне за быструю реакцию. Но третий мог испортить этот праздник виктории. И нам с чекистом вообще-то пора спешить, если мы хотим добраться до своих.

«До своих… — думал я, осторожно пробираясь сквозь заросли и перешагивая через поваленные, истлевшие стволы деревьев. — Где они — свои?…»

Немцы вклинились в оборону Шестой и Двенадцатой армий и окружили с севера и юга. Если танковые части вермахта обнимут это кольцо с двух сторон, то нам к своим уже не пробиться… Пока еще есть шанс выскочить из кольца на восток, нужно торопиться…

Обойдя колок леса по периметру, я не услышал ни одного хруста, и ни одна ветка не качнулась не в ритм остальным. Пригнувшись и просчитывая, сколько патронов осталось в обойме, я обошел колок, вернувшись к избе.

Где третий?…

И вдруг меня осенило. Увидев смерть двоих сослуживцев, он убежал. В лесу — части Красной армии, — доложит он, чтобы не смутить командиров тем, что странный мужик в солдатских обмотках и офицерском нижнем белье перестрелял пеший патруль. Да еще и с довоенной фривольной стрижкой.

Не опуская автомата, я выпрямился и быстро направился к дому. Рванул дверь, вошел. Тихо.

Вышел и тут же услышал:

— Стоять!.. — это «Halt!» прозвучало для меня как гром.

«Твою мать…»

Остановившись и замерев, я слышал, как сзади, шагах в пяти, хрустнула ветка. Именно сейчас. Почему это не произошло двумя минутами ранее, когда я прочесывал лес?

— Бросай оружие!..

Что будет, если я не брошу? Он нажмет на спуск. Конечно, ему очень хочется взять меня в плен, но биться за это немец не будет. Он просто прошьет меня очередью.

Вытянув руки, я разжал ладони. Автомат шлепнулся на землю, клацнув антапкой ремня.

— На колени!..

Как был, спиной к нему, я встал сначала на одно колено, потом на другое.

— Лицом ко мне!..

Внутри меня колыхался ужас. Но даже сквозь него пробилось возмущение, что можно было последние две команды поменять местами!

Смешно переставляя ноги, я оказался лицом к нему.

Щуплый солдат, почти мальчик — я не даю ему больше двадцати — ефрейтор, он сжимал «шмайссер» так, что руки у него ходили ходуном и только изредка ствол пересекался с моей грудью. Половина лица его была перепачкана кровью. Рукав на плече чуть надорван и тяжел от крови. Так вот кого я зацепил, стреляя из дверей…

Переизбыток адреналина овладел Птенцом. Он не отдавал себе отчета, что командует мне, русскому, на немецком. Но и со мной происходило что-то неладное, поскольку я только сейчас думаю об этом. Я знаю, что со мной. Страх. Сейчас мне еще хуже, чем в тот раз, когда был выведен из подвала. Час назад я еще плохо соображал. И во что-то верил. В волшебство освобождения и продолжения жизни. Сейчас мной управляла какая-то мохнатая тварь, в меня забравшаяся и оставшаяся за хозяйку. Очертания смерти — рука, уже не белая, а серая, тянулась ко мне, дрожа пальцами…

— Скот!.. скот!.. — закричал Птенец. — Ты убил его, ты убил Германа!.. Русская свинья!..

Реактивное психомоторное состояние наблюдал я в глазах этого пацана. Он не контролировал себя, не контролировал обстановку. Немец лишь твердил не останавливаясь, что я убил какого-то там Германа. Я увидел, как палец его, лежащий на спусковом крючке, чуть побелел. Крючок отъехал назад. Свободный ход закончился. Еще одна тысячная паскаля, и структура ткани моей груди нарушится. Несколько динамических ударов, ранение, пневмоторакс, кровоизлияние во внутренние органы — биологическая смерть.

Все…

— Закрой глаза!.. — заверещал Птенец. Выпуклые белки его глаз блестели от напряжения. Прыщи на лице стали пунцовые. Ему было плохо — я видел. Даже если не позже, а сейчас начать оказывать ему психологическую помощь, о безмедикаментозном лечении нечего и думать. — Закрой глаза, я так не могу!..

Он хочет, чтобы я закрыл глаза. Так ему легче меня убивать. Ирреальность происходящего сводила меня с ума. В какой-то момент нашего противостояния я опустил взгляд, и раздалась очередь…

Я не чувствовал ударов. Быть может, пораженный чувствует то же самое… И лишь спустя несколько мгновений приходит боль, отчаяние, жалость к себе…

Я посмотрел на грудь. На белой, перепачканной землей и кирпичной пылью ткани я не увидел ни единой пробоины. Кровь — была. Засохшая, она слегка раздражала. Но это была не моя кровь.

Подняв взгляд, я увидел, как неестественно ведет себя Птенец. Выпучив в мою сторону — не в меня, а в мою сторону — глаза так, что мне казалось, они вот-вот выкатятся из глазниц, он держал автомат стволом вниз и не шевелился. Я присмотрелся. Из уголка рта его, появившись и набрав силу, выскользнула и помчалась к подбородку тонкая струйка крови.

Ирреальность сводила меня с ума. И — свела- таки?!

И вдруг раздалась еще одна очередь.

Ослепленный брызнувшей мне в лицо, как из брандспойта, кровью Птенца, я закрыл глаза руками и повалился на бок. Качнувшись, немец повалился вперед и упал плашмя. Его изувеченный бритый затылок замер в шаге от моих колен.

Быстро утерев лицо, я вскинул голову.

Мазурин, качаясь едва ли не как маятник Фуко, тупо смотрел прямо перед собой и держал автомат. По-моему, он даже не видел меня.