Чтение онлайн

Денис принял Вронского на работу с испытательным сроком три месяца. Было это около года назад, и Грязнов-младший, доверившийся рекомендации того самого старого друга матери Альберта, своего давнего клиента, пока что не пожалел об этом. Коллектив принял парня сразу же довольно благосклонно. Время от времени, когда в процессе работы появлялась необходимость провести расследование, Вронский охотно подключался к процессу, и был действительно полезен. Однако в таких ситуациях, которая сложилась в Северотуринске, бывать ему не приходилось ни разу… И уж в чем он был уверен — так это что задание в глазах главы «Глории» экзамен на состоятельность самого молодого сотрудника.

Сдать этот экзамен на «отлично» Альберт не просто хотел. Он уже и представить себя не мог без Грязнова-младщего и его дружного коллектива. А это означало, что, если у него самого и возникли психологические проблемы, связанные с Женей Шмелевой, он просто обязан избавиться от них самостоятельно. Никаких срывов вроде того, который, увы, уже успел один раз продемонстрировать Денису, быть больше не, должно.

И сейчас, с видимой печалью глядя на Женю, заторопившуюся домой, на Женю со столь небрежным видом бросившую в сумочку сберкнижку на предъявителя, Альберт с некоторым облегчением понимал, что женщина сама, возможно не понимая этого, облегчила ему задачу. Как бы ни была она права в своем стремлении проверить его, правота эта являлась правотой рационального ума, а отнюдь не влюбленного сердца… Денис прав: сидящая перед ним красавица-смуглянка — не романтичная леди, а расчетливая, гулящая баба, которой никакие романтические чувства неведомы, но именно на них-то она и готова играть в своих корыстных целях… Конечно, если убедится, что шкурка под названием «Альберт Вронский» действительно стоит выделки. Какая, в сущности, гадость, эта ваша заливная рыба!..

Вронский поспешно опустил глаза, дабы Женя не ухватила мелькнувшую в них мысль.

Но Евгении Петровне было не до того: она заспешила, поскольку действительно собиралась заглянуть в салон красоты. И категорически запретила Альберту провожать ее — в целях необходимой на данном этапе конспирации.

Некоторое время после ухода Шмелевой Альберт посидел в одиночестве, над чем-то размышляя. Потом заказал еще кофе и набрал на мобильном номер шефа.

Доложив Денису ситуацию, Вронский попросил разрешения позвонить матери в Москву.

— Нужно ее проинструктировать, — пояснил он. — Видите ли, относительно подмосковного особняка я слегка перестарался. Да нет, есть, конечно, но состояние его оставляет желать лучшего… К тому же второй этаж мы давно продали… Нет, за маму не волнуйтесь! Она же бывшая актриса! Сыграет все наилучшим образом. Хорошо, до вечера!

Улыбнувшись официантке, подавшей кофе, Вронский начал набирать свой домашний номер.

Как Альберт и предполагал, его не по возрасту склонная к авантюризму мама, вполне одобрившая в свое время профессию сына, прореагировала на просьбу Алика с восторгом. Что не помешало ей вполне серьезно и внимательно выслушать данные сыном инструкции.

Уже далеко не первый день Роман Мозолевский был в ярости. Не то чтобы он приревновал свою теперь уже точно бывшую любовницу к неизвестному красавчику. Однако его наличие в сочетании с унизительным фактом слежки, которую он к тому же не обнаружил, существенно ударили по самолюбию Мозолевского, оскорбили его гордость, унаследованную от предков-шляхтичей.

К тому же в роковой вечер, когда снимки, запечатлевшие их с Розочкой, легли на ресторанный столик перед носом Романа, новая любовница тоже внесла свой вклад в идиотскую ситуацию, закатив возлюбленному настоящую истерику. Из ресторана пришлось уехать, на некоторое время, понадобившееся на дорогу, Розочка притихла. Но, очутившись в квартире, пошла на второй виток. Ее упреки, прорывавшиеся сквозь нешуточные рыдания, всхлипывания и взвизгивания, окончательно переполнили чашу терпения Мозолевского. И, отвесив возлюбленной увесистую оплеуху, он перешел от оправданий и пояснений к угрозам покинуть красавицу-смуглянку — в случае если она не заткнется в течение ближайшей минуты.

Розочка заткнулась через секунду, очевидно моментально припомнив, кто именно оплачивает ей квартиру, в которой и разворачивалось описанное действо, и об обещанных к приближающемуся дню рождения золотых часиках с плавающими бриллиантами. Но Роман все равно ушел, правда не навсегда: для того, чтобы обдумать случившуюся пошлейшую историю, ему требовалось время.

История между тем не просто пошлейшая, но и довольно опасная, если учесть влияние Евгении Петровны на ее дуболома мужа, которое она вполне могла использовать во вред Роману. И использует наверняка, если не принять экстренных мер. Вопрос заключался в том, чтобы определиться с упомянутыми мерами. После длительных размышлений Мозолевский составил план действий, предполагавший встречу с Женей на нейтральной полосе — для выяснения отношений и заключения пакта о мире. По его разумению, поскольку лучший способ защиты — атака, для начала следовало с оскорбленным видом изложить Жене собственные претензии. Затем мягко и дипломатично уговорить бывшую любовницу перейти на платформу дружеских отношений, коли уж она так быстро утешилась, найдя Мозолевскому заместителя.

С учетом того что Женя должна была испытывать удовлетворение от унижения неверного любовника, Роман вполне мог рассчитывать на успех… Выждав несколько дней, за которые, по его разумению, Евгения Петровна должна была более-менее успокоиться, он позвонил ей: вначале по одному мобильному номеру, затем по второму и наконец, предварительно убедившись, что Василия дома быть не может, по домашнему. Поскольку по обоим мобильным абонент оказался недоступен.

У Шмелевых ответил женский голос, но это была не Женя: Роман узнал шепелявую, визгливую манеру их новой домработницы Нюры. Из осторожности он поначалу пригласил Василия, а когда услышал, что «хозяина нету», сказал, что в таком случае готов переговорить с Евгенией Петровной.

— Евгения Петровна уехали в Москву, — сообщила Нюра. И, подумав, добавила: — За одежками!

Роман едва удержался, чтобы не чертыхнуться, и отключил связь. Несколько унявшееся бешенство вспыхнуло в нем с новой силой. И он набрал на мобильном еще один номер.

— Слушаю вас, — пробормотал по ту сторону связи тихий мужской голос.

— Узнал? — ядовито поинтересовался Мозолевский.

— Да…

— Я тоже не прочь узнать, сколько еще нужно тебя ждать!

— Но, Роман Аркадьевич, как вы не понимаете?! — В голосе мужчины звучало отчаяние. — Я при всем желании не могу это сделать раньше, чем через четыре с половиной месяца! Поймите, у меня никогда не было права подписи на этом счету, и…

— Даю тебе ровно неделю! — злобно перебил собеседника Мозолевский. — На твои права я плевать хотел. Ровно через неделю, если деньги не будут переведены, известное тебе кино будут бисировать в прокуратуре!.

Мужчина издал какой-то неопределенный возглас, но Роман уже отключил связь.

В Москву пришла наконец долгожданная весна: один из первых теплых дней разлился по столице многочисленными ручьями, просиял васильково-синим небом, расчерченным пока еще голыми, но уже с набухшими почками, ветвями деревьев. Даже силуэты домов казались на этом фоне нарядными и праздничными, вопреки тому что большинство фасадов явно требовало ремонта. Впрочем, в центре, как всегда, и с этим все было в порядке.

Женя медленно, прогулочным шагом, шла по Фрунзенской набережной к нужному ей дому — громадной, словно не построенной, а воздвигнутой на века сталинке, щурясь от заливавшего столицу солнца. Откуда-то издалека ветер донес размеренный бой часов. «В Москве полдень…» — процитировала она мысленно известную всей стране фразу и невольно улыбнулась.