Чтение онлайн

– И он стоил смерти остальных?

– Естественно. Всё равно последствия нескоро вскроются, так что замысел был беспроигрышный. Война требует жертв. А она уже началась.

– Пожалуй. И всё же, его не за что убивать. Он и так пережил многое. Лучше сохранить жизнь. На худой конец, он ещё может быть полезен. Если нет, отпущу, как только будет безопасно.

– Излишне милосердно. Но разумно. Никогда не угадаешь наверняка.

– Решение уже принято. Лучше расскажи про своё колдовство.

– Потребовалась пара веков, чтобы освоить заклинательство в совершенстве. Во всяком случае, у меня есть предрасположенность…

– Где ты раздобыл пособия?

– В хранилище при дворе тэнно. В тот самый день, когда он утвердил бакуфу Коногава. Я нашёл их довольно полезными. И постигал это искусство ещё до изгнания. В Дукону прибыл уже со знанием дела.

– Разве ты не должен пользоваться ими всякий раз?

– Только в крайних случаях. Прежде всего я воин, а не волшебник.

– Хорошо. – Эти слова меня приятно тронули. – Куда ты подался потом?

– Сразу сел на судно корсанцев. Очень вовремя. Моя расправа не осталась без внимания властей. Меня объявили убийцей и вором. Небезосновательно, ведь пришлось обирать трупы. Известие не успело дойти до причала. Я мог закончить виселицей.

Кража у мертвеца – тоже кража. Так гласит и наш закон. Только в отношениях между людьми слишком много потаённых углов. Каждый законодательству не осветить.

– Попутчиков смущали кончики ушей, странная одежда, диковинные мечи, говор. Но плавание протекло без происшествий. Я добрался до Малаты[4], прибрежного города на родине корсанцев. Полуострове Пиретрейском[5], который те делят с Кэрадором.

– Какие-то сложные названия…

– Для тебя они не должны иметь значения. Важность – в самом рассказе. Ты успеешь узнать поподробнее о странах за пределами островов. Главное – желание.

– Ты прав, мальчик мой. Продолжай, пожалуйста.

– Малата удивительна. Многолюдна и неоднозначна. Никогда не спит. В себе она несёт наследие жителей пустынь и самих пиретрейцев. Нищета растворяется в роскоши. У причалов останавливаются суда, наверное, всех народов на свете.

Рю закатил глаза, отвлечённый образами, что всплыли в сознании.

– Наверное, там очень красиво…

– Очень-очень. Я и не думал, что идзины так различаются по цвету. Белокожие, чернокожие, смуглые, серо-голубые[6]. Сравнительно наших волос краски их довольно строгие. Самые разные черты лица и телосложение. Пёстрая одежда с затейливой росписью. Невиданные украшения из золота и серебра с диковинными драгоценностями.

Сын промочил горло чаем.

– Я будто провалился в сон. Их страна похожа на нашу. Я говорю о народе. Это касается и остальных государств. И всё же, ты оказываешься в ином мире. Очень многое у них по-своему. Сами понятия о жизни разнятся. Мысли и вероисповедание – тоже.

– Разумеется, мы ведь не соприкасались напрямую. Так какую нишу ты там занял?

– Долгое время болтался без дела. Хотелось прочувствовать город. Зазывал посетителей в лавки. Работал в домах развлечений. Мне этого хватало. Мысли о свержении Коногава осели. Я искал себя в Большом Мире.

Его рот скривился в усмешке.

– Живой достопримечательностью я не стал. Но люди чувствовали себя неудобно, если я попадался на глаза. Особенно лет через двадцать-тридцать, когда их тела дрябли, а я оставался вечно молодым. Время там течёт быстрее, но меня это не касалось.

– Долго ты так жил?

– Не сказал бы. Всего три столетия. Было весело, но слишком долог наш путь на земле. Моё окружение вымирало целыми поколениями. А я оставался юн и свеж. И всё больше скучал, ведь обстановка почти не менялась. От уныния спасла война в Пиретрее. Так и начинается целая цепочка событий, изменивших мою жизнь…

– Поверить не могу… Ты воевал за идзинов?

– Что такого? Не понимаю твоего удивления. Быть наёмником – лучшее, на что я рассчитывал, как чужак. Судьба преступника – гнилой удел. Уж лучше так.

– Понимаю.

– Убийство для меня – целое искусство. Стихотворец без рук и языка сам прыгнет на меч. Харакири[7] ему милее в таком случае. А ставить под вопрос будущее я никогда не боялся. Не из-за чего было дорожить им.

Выглянуло йонгханьское солнце, наполнив залу светом.

– Тогда поговаривали, что Пиретрейское царство, единство кэрадорской и корсанской кровей, – это государство, над которым никогда не заходит солнце. Но я очутился на полуострове, когда оно начало распадаться по кускам.

– Почему?

– Торутийцы восстали, и все затрещало по швам. Во всех уголках земного шара мятежники нападали на опорные точки бывших хозяев, чем посеяли между ними раздор. Так длилось пятьсот лет. Царство раскололось в области сердца: кэрадорцев многое не устраивало. От него разрыв пошёл по телу государства.

– Уму непостижимо…

– Большой Мир во сто крат превосходит наши острова. В кармане у Пиретреи была половина света. Из войны я подчерпнул для себя много нового. Вспомнились былые мечты. Необузданная тяга к свободе. Её дух проникновенен…

– В смысле?

Сказания о Сэнгоку Дзидай шли сказанному вразрез.

– Из осколков царства рождаются новые страны с прорывными законами. Дорогой ценой, но необходимой! Новые тропы развития стоят всякой смерти, всякого пожара, всех зверств, что безумцы творят во время смуты. Я бы сказал, это естественно и необходимо. Люди выпускают пар и со спокойной душой встречают прекраснейший рассвет.

– Дикость какая! И ты бы позволил подобному случиться на родной земле?

– Нет. Но вспомни времена, которые застал ребенком. Сплошь и рядом такое было, если не хуже. Негласно. Я лишь говорю, к этому надо относиться, как к должному. С волками в овечьих шкурах можно и позже разобраться.