Чтение онлайн

Для начала я сказал, что пришел к нему с целью вывести его из заблуждения относительно того, откуда я родом: я, хвала небу, американец и хочу убедить его в этом.

Капитан некоторое время пристально смотрел мне в глаза, обнаружив при этом явную нетвердость взгляда, а затем попросил меня вытянуть руку. Я исполнил его желание, недоумевая, какое отношение имеет эта полезная конечность к данному вопросу.

Он положил на несколько мгновений пальцы мне на запястье, а затем, вскочив на ноги, с жаром заявил, что я янки каждым биением моего пульса!

— Эй, Маи-Маи! — воскликнул он, — еще бутылку!

Когда она появилась, капитан одним ударом ножа быстро обезглавил ее и велел мне осушить до дна. Затем он сказал, что если я на следующее утро явлюсь к нему на «Левиафан», судовой договор будет ждать меня в каюте на столе.

Все складывалось чудесно. Но как быть с доктором?

Я немедленно ввернул легкий намек насчет моего долговязого товарища. Но это оказалось совершенно бесполезно. Вайньярдец клялся, что не желает иметь с ним дела — он (мой долговязый друг) сиднейская «птичка», и ничто не заставит его (человека недоверчивого) изменить свое мнение.

Я не мог не проникнуться симпатией к прямодушному капитану, но возмущенный ничем не объяснимым предубеждением против моего товарища, тотчас же ушел.

Когда я рассказал доктору о результатах свидания, его это очень позабавило, и он заявил, смеясь, что вайньярдец, должно быть, проницательный парень. Затем он начал настаивать, чтобы я отправился в плавание на «Левиафане», ибо ему хорошо известно, как мне хочется покинуть Эймео. Что до него, то, говоря по совести, он вовсе не моряк: и хотя «сухопутные крысы» очень часто нанимаются на китобойные суда, лично ему не совсем по вкусу мысль занять такое скромное положение. Коротко говоря, он решил побыть еще некоторое время на Эймео.

Я обдумал создавшееся положение и в конце концов решил покинуть остров. Зов моря и надежда со временем добраться до родины были слишком сильны, чтобы я мог против них устоять. И особенно прельщало меня, что «Левиафан» был таким уютным судном, что ему предстояла теперь последняя китобойная кампания и немногим больше чем через год он обогнет мыс Горн.

Впрочем, ничто не вынуждало меня наниматься на все плавание и тем без всякой необходимости связывать себя. Я мог завербоваться лишь на ближайший рейс, оставив за собой в дальнейшем свободу действия. Кто знает, не изменятся ли мои намерения и не предпочту ли я добраться до родины короткими и легкими переходами?..

На следующий день я отправился на пироге на судно, подписал договор и вернулся на берег с «авансом» — пятнадцатью испанскими долларами, завязанными в концы моего шейного платка.

Я убедил Долговязого Духа взять половину денег. Так как и остальные мне были не очень нужны, я хотел отдать их По-По, чтобы хоть чем-нибудь отблагодарить за его доброту; но, хотя он прекрасно знал ценность этих монет, он не принял от меня ни доллара.

Через три дня в дом По-По зашел пруссак и сообщил нам, что капитан полностью укомплектовал свою команду, наняв нескольких островитян, и решил двинуться в путь с береговым бризом завтра на заре. Это известие было получено под вечер. Доктор немедленно исчез и вскоре вернулся с двумя бутылками вина, спрятанными под курткой. При посредстве уроженца Маркизских островов он приобрел их у одного из служащих при дворе.

Я убедил По-По выпить прощальную чашу; и даже маленькая Лу, казалось огорченная тем, что один из безнадежно влюбленных в нее поклонников навеки покидает Партувай, сделала несколько глоточков из свернутого листа. Что касается добросердечной Арфрети, то ее печаль была беспредельна. Она даже упрашивала меня провести последнюю ночь под ее пальмовой кровлей, а утром она сама отвезла бы меня на судно.

Но на это я не мог согласиться. Тогда, чтобы у меня осталось что-нибудь на память о ней, она подарила мне тонкую циновку и кусок таппы. Впоследствии в теплых широтах, куда мы направлялись, эти дары, разложенные на моей койке, оказались очень полезными, не говоря уже о том, что они всегда вызывали во мне самые благодарные воспоминания.

Перед заходом солнца мы попрощались с великодушным семейством и поспешили к берегу.

Для моряков на судне это была веселая ночка: они распили небольшой бочонок вина, добытый тем же способом, что и бутылки доктора.

Часа через два после полуночи все затихло. Но когда первые проблески зари показались над горами, резкий крик разбудил кубрик; прозвучала команда сниматься с якоря. Мы весело принялись выбирать якоря, паруса были вскоре поставлены, и с первым дуновением тропического утреннего ветерка, принесшего прохладу и аромат со склонов гор, мы медленно двинулись к выходу из бухты и проскользнули в проход между рифами. Вскоре мы легли в дрейф, и к судну подошли пироги, чтобы забрать провожавших нас островитян. Перед тем как доктор перешагнул через борт, мы обменялись долгим и сердечным рукопожатием. Больше я его никогда не видел и ничего не слышал о нем.

Подняв все паруса, мы поставили реи прямо, и посвежевший ветер понес нас прочь от земли. Снова подо мной колыхалась матросская койка, и я ходил раскачивающейся походкой.

К полудню остров исчез за горизонтом. Перед нами простирался безбрежный Тихий океан.

Послесловие

Автор «Ому» американский писатель Герман Мелвилл (1819–1891) мало известен в нашей стране. Переводы его произведений на русский язык исчисляются единицами. Напрасно будет искать читатель книгу или хотя бы статью на русском языке, посвященную творчеству этого писателя. Немногие беглые строки в отдельных предисловиях или на страницах некоторых учебников да краткие, и кстати, отнюдь не безошибочные, биографические справки в энциклопедиях — вот пожалуй и все, что можно найти о Мелвилле на русском языке. Между тем, Мелвилл широко известен за рубежом. Его произведения переведены почти на все западноевропейские языки. Его книги переиздаются по многу раз. Литература о Мелвилле огромна и увеличивается во все возрастающей степени. Достаточен лишь один пример: в вышедшей в 1957 г. книге профессора Иллинойского университета Милтона Р. Стерна с характерным названием «Разящая сталь Германа Мелвилла» приведена библиография, в которой насчитывается свыше 1000 работ о Мелвилле и его творчестве — книг, брошюр, статей, диссертаций. Среди американских литературоведов не раз раздавались голоса, называвшие Германа Мелвилла крупнейшим американским писателем XIX века.

Герман Мелвилл родился в Нью-Йорке 1 августа 1819 г. в семье купца, дела которого в последние годы его жизни шли далеко не блестяще. Отец Мелвилла умер в 1832 г., оставив свою семью почти без средств к существованию, и юноше вскоре пришлось самому зарабатывать себе на хлеб, так и не закончив школьного образования. В 1837 г. Мелвилл плавал в качестве юнги в Англию, а спустя еще три года, в 1841 г., нанялся матросом на китобойное судно, отправлявшееся на промысел в Южные моря. С этого момента начался недолгий, но самый интересный период жизни будущего писателя.

Столетие тому назад китобойный промысел был довольно опасным делом, и экипажи китобойных судов нередко составлялись из отчаянных и бесшабашных, прошедших сквозь огонь и воду людей. Необычайные, порою страшные судьбы и характеры окружавших его моряков, ни на минуту не прекращающаяся борьба экипажа с необузданной стихией, захватывающая погоня за китами — весь этот совершенно новый, пропитанный острым запахом крови и ворвани мир навсегда запечатлелся в памяти Германа Мелвилла. А из-за горизонта уже поднимались окутанные романтическими легендами и темно-зелеными купами роскошной тропической растительности острова Южных морей.