Чтение онлайн

Таким глупым, собирался сказать он, и затем вспомнил историю, которую миссис Пасли рассказала в воскресной школе, когда он был маленьким ребенком первоклассником в "Маленьких прихожанах". Согласно миссис Пасли, какой-то плохой мальчик однажды украл хлеб для причастия с подноса и положил его в карман. Он принес его домой и бросил в унитаз просто для того, чтобы посмотреть, что будет. Сразу же - во всяком случае так сообщила миссис Пасли своим зачарованным "маленьким прихожанам" - вода в унитазе стала ярко-красной. Это была Кровь Христа, сказала она, и кровь эта явилась маленькому мальчику, потому что он совершил очень плохой поступок, называемый БОГОХУЛЬСТВО. Она явилась предупредить его, что, бросая плоть Христа в унитаз, он подвергал свою бессмертную душу опасности ада.

К этому времени Эдди только что вкусил наслаждение от акта причастия, в котором ему разрешили участвовать с прошлого года. Методисты использовали валлийский виноградный сок вместо вина, а Тело Христа было представлено нарезанными кубиками свежего упругого Чудо-Хлеба. Ему нравилась идея принимать пищу и питье в качестве религиозного обряда. Но под влиянием рассказа миссис Пасли его благоговение перед ритуалом превратилось во что-то более мощное, что-то достаточно страшное. Просто протянуть руку к кубику хлеба стало актом, который требовал мужества, и он всегда боялся электрического разряда.., или хуже: а вдруг хлеб в его руке поменяет цвет, станет кровавым, и безликий Голос начнет громыхать в церкви: Не достоин! Не достоин! Осужден на муки ада! Часто после того как он принимал причастие, его горло сжималось, дыхание стесняло, и он с паническим нетерпением ждал, когда закончится благословение, чтобы пойти быстрее в вестибюль и воспользоваться ингалятором.

Ты же не хочешь быть настолько глупым, - говорил он себе, когда стал старше.
– Это был просто рассказ, и миссис Пасли наверняка не была никакой святой - мама сказала, что она развелась в Киттери и играет в динго в "Санта Мария" в Бангоре и что настоящие христиане не играют в азартные игры, настоящие христиане оставляют игры язычникам и католикам.

Все это освободило его чувства, но не разум. Рассказ о хлебе, который превратил воду в унитазе в кровь, беспокоил его, глодал его, даже заставил его потерять сон. Однажды ночью ему пришло в голову, что, чтобы навсегда разделаться с этим, ему самому нужно взять кусочек хлеба, бросить его в унитаз и посмотреть, что произойдет.

Но такой эксперимент был за пределами его мужества, его рациональный ум не мог устоять против зловещего образа крови, растворяющего в воде облако обвинения и потенциального проклятия. Он не мог устоять против магического заклинания-талисмана: Придите и ешьте плоть Мою и кровь Мою, что Я пролил за вас. Нет, он никогда бы не сделал этого эксперимента.

– Я думаю, все религии странные - сказал теперь Эдди. Но сильные, добавлял его разум, - почти волшебные.., или это БОГОХУЛЬСТВО? Он начал думать о том, что видел на Нейболт-стрит, и в первый раз он увидел безумную параллель - Оборотень в конце концов вышел из унитаза.

– Слушайте, мне кажется, все спят, - сказал Ричи, небрежно бросая стаканчик от мороженого в водосток.
– Вы когда-нибудь видели такую тишину? Что, все ушли в Бар-Харбор на целый день?

– Ппппривет, пппарни!
– крикнул сзади Билл Денбро.
– Пппподождите!

Эдди обернулся, удивленный, что услышал голос Большого Билла. Он катил на Сильвере из-за угла Костелло-Авеню, обгоняя Майка, хотя "Швинн" Майка был почти новой марки.

– Эй, Сильвер, ДАВАЙЙЙЙЙ!
– кричал Билл. Он катил к ним, делая наверное, двадцать миль в час; трещали спицы и скрипели шины. Затем он нажал на педали и с расстановкой затормозил.

– Заика Билл!
– сказал Ричи.
– Как дела, парень? Послушай, как ты, как ты, парень?

– Порядок!
– сказал Билл.
– Видели Бена или Беверли? Подъехал Майк и присоединился к ним. Пот капельками застыл на его лице.

– Как быстро твой велик идет, а? Билл засмеялся.

– Я не знаю точно. Довольно бббыстро.

– Я их не видел, - сказал Ричи.
– Они, может, где-нибудь болтаются. Поют дуэтом. "Ш-бум, ш-бум.., ай-да-да-да-да.., ты какой-то мечтательный, дорогой".

Стэн У рис засвистел.

– Он просто ревнует, - сказал Ричи Майку.
– Евреи не умеют петь.

"Бу-бу-бу..."

– Би-би, Ричи, - сказал ему Майк, и они все засмеялись. Они снова направлялись в Барренс, Майк с Биллом толкали свои велосипеды. Разговор сначала был живой, затем замедлился. Взглянув на Билла, Эдди увидел беспокойство на его лице и подумал, что это беспокойство переходит к нему. Он знал, что Ричи пошутил, но на самом деле казалось, что все в Дерри уехали в Бар-Харбор на целый день.., или еще куда-то. На улице не двигалось ни одной машины, не было ни одной пожилой женщины, толкающей тележку, наполненную бакалеей, к себе домой.

– Определенно тихо, а?
– решился Эдди, но Билл только кивнул. Они перешли на другую сторону Канзас-стрит, к Барренсу, и там они увидели Бена и Беверли, бегущих к ним с криками. Эдди был шокирован видом Беверли, обычно такая чистая и аккуратная, волосы всегда вымыты и завязаны сзади в конский хвост. Теперь она в каких-то полосах грязи, глаза дикие. На щеке была царапина. Джинсы покрыты коркой какой-то мерзости, блузка порвана.

Бен бежал позади нее, задыхаясь, живот его колыхался.

– Нельзя идти в Барренс, - задыхалась Беверли.
– Парни... Генри... Виктор... Они где-то там.., нож.., у него нож...

– Ппппомедленнее, - сказал Билл, как-то без усилий, бессознательно принимая на себя право принимать решения. Он внимательно посмотрел на Вена, когда он подбежал, его щеки ярко пылали, огромная грудь вздымалась.

– Она говорит, что Генри сошел с ума. Большой Билл, - сказал Бен.

– Черт, ты думаешь, что он был ненормальным?
– спросил Ричи и сплюнул между зубами.

– Заткнись, Ррричи, - велел он. Рука Эдди полезла в карман и дотронулась до ингалятора. Он не знал, что все это значит, но уже знал, что это чертовски плохо.

Заставляя себя говорить как можно спокойнее, Беверли удалось подать отредактированный вариант рассказа - вариант, который она начала с того, как Генри, Виктор и Белч схватили ее на улице. Она не рассказала им об отце этого она отчаянно стыдилась.

Когда она закончила, Билл минуту стоял в молчании, с руками в карманах, подбородок опущен, руль Сильвера упирался в грудь. Другие ждали, бросая быстрые взгляды на перила, которые шли вдоль края Канзас-стрит. Билл долго думал, и никто не прерывал его. Эдди осознал, что это, может быть, конец, осознал вдруг и без усилий. Ведь это чувствовалось в дневной тишине, правда? Чувство, что весь город взял и съехал, оставив после себя только пустые оболочки зданий.