Операция «Тень»
Шрифт:
Рамона Лэддери попыталась, как сумела, улыбнуться Корину.
– Это судьба, да, Брайан?
Корин не понял, имеет ли она в виду их вторую подряд случайную встречу при похожих обстоятельствах или смерть Эммета Уинвуда.
– Наверное, – ответил он словом, одинаково подходящим для обоих вариантов.
Глаза женщины сузились, словно она вознамерилась проникнуть в самую сердцевину мозга Корина и вытащить оттуда всю правду до конца.
– Я говорила вам о преступлении, Брайан. Свершилось.
– Да, свершилось, – сказал Корин беспомощно. Его вдруг охватила злость на себя, на свою неспособность преодолеть одномерность и зашоренность сознания, увидеть вещи под иным, дающим волшебный ключ углом зрения. Его хваленая логика, которую так ценил полковник Коллинз, оказалась бесполезной побрякушкой в ситуации, когда, кроме нее, и надеяться не на что.
Прорываясь сквозь удушающую пелену злости, Корин брякнул:
– Вы убили Уинвуда, Рамона?
Графиня Лэддери, ничуть не удивившись, глотнула виски из горлышка, зажмурилась на секунду.
– Нет, Брайан. Это сделала Коретта.
Корин молчал, постукивая ногтем по сигаретной пачке. Рамона отобрала ее, извлекла две сигареты, сунула в рот и одновременно прикурила. Потом она протянула одну сигарету Корину, тот машинально взял дымящийся белый цилиндрик.
– Я любила его, Брайан, хотя он и не заслуживал… Если бы вы знали меня близко, вы сказали бы, что эгоистичная и самовлюбленная Рамона Санчес не способна на чувство. Но.. Боже, что с нами происходит, Брайан? – Она принужденно засмеялась.
– Что вам известно о Коретте Уинвуд? – нажал Корин.
Рамона зашлась в приступе неврастенического смеха.
– Ни-че-го! Я хотела вернуть Эммета… Хотела, чтобы все было как прежде.
Он оттолкнул меня, но Коретта думала, что…
– По-вашему, этого достаточно, чтобы обвинить ее в убийстве?
Замороженный тон Корина несколько отрезвил Рамону.
– Это сделала она… или мой муж, какая разница… или они вместе. О, теперь я догадываюсь, что они оба давно обо всем знали! Как вы думаете, зачем он привез меня в Везенхалле? Полюбоваться на труп Эммета, вот зачем…
Бедная Рамона, подумал Корин. Похоже, она и впрямь считает себя центром Вселенной, первопричиной всего сущего.
Нет ни политики, ни денег, ни серьезных поводов к преступлению – только Рамона как основа помыслов и поступков других людей.
Но ведь может оказаться, что она и права… Человек, стрелявший в Рональда Рейгана, не был наемником тайных могущественных сил. Он всего-навсего возжелал произвести впечатление на киноактрису Джуди Фостер… Судьба мира могла измениться из-за того, что свихнувшийся маньяк влюбился в актрису!
И не всегда они промахиваются.
24
В библиотеке появился Джон Уэстбери и с порога начал выкладывать новости.
– Леди Брунгильда утверждает, что телефонная линия надежна и при местных переговорах работает отлично, зато при международных, особенно трансконтинентальных, шумы в трубке – обычное явление.
– Хорошо сделано, командир, – откликнулся Корин. – Положите это в коробку.
– Как! Если мы установили, что звонок шел из другой страны… Леди Брунгильда подтвердила и прерывистый сигнал международного вызова…
– Положите это в коробку, – повторил Корин. – Пусть в ней накопится побольше фактов, прежде чем мы начнем стряпать из них версию.
Дверь открылась, вошел Берковский.
Видно было, как он тщится излучать уверенность и энергию, но получалось у него плохо.
– Вы хотели видеть меня, господа?
Уэстбери указал на кресло. Берковский сел.
– У мистера Торникрофта есть вопросы к вам, – пояснил Уэстбери.
– А почему я должен отвечать на вопросы мистера Торникрофта? – желчно осведомился банкир.
– А вы и не должны… Если, конечно, вас не интересует скорейшее раскрытие преступления.
Берковский вздрогнул.
– Боже упаси! Если вы так это расцениваете…
– Вас подозревают не больше, чем других, – успокоил его Уэстбери.
– Я выпью водки…
– Водка в баре.
Не вставая с кресла, Берковский дотянулся до бара, извлек плоскую флягу «Смирнофф» и щедро плеснул в стакан.
Корин взял слово.
– Мистер Берковский, расскажите, пожалуйста, о беседе, состоявшейся между вами и Эмметом Уинвудом здесь, в библиотеке, в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое.
Берковский едва не поперхнулся водкой.
– Никакой беседы не было, Торникрофт! Да, мы встретились здесь… Случайно… Мне не спалось, я хотел выбрать какую-нибудь книгу… Мы перемолвились с Уинвудом парой слов, не больше.
О погоде, о Рождестве…
– О влиянии лунных фаз на поведение кошек, – подхватил Корин. – Мистер Берковский, зачем вы лжете? Ложь не в вашу пользу.
– Да я говорю вам…
– Послушайте, Берковский. Я спускался в библиотеку в ту ночь и слышал из-за двери обрывок вашего разговора.
Уинвуд сказал, что не может сделать чего-то… Вы ответили, что его доклад погубит не только вас лично, но и нанесет удар по организации. О каком докладе шла речь?
Банкир отставил стакан и процедил сквозь зубы:
– Это не имеет отношения… В общем, не ваше дело, Торникрофт. Поверьте моему слову, если бы вопрос о докладе Уинвуда хоть краем касался возможной причины убийства, я выложил бы все. Но я-то знаю, что это не так!
– Тогда убедите и нас.
– Не могу! – всплеснул руками Берковский. – Эта информация задевает не только мои интересы.