Чтение онлайн

Ильич глянул вниз, потом на меня.

— Спуститься можно, но с руками.

— С матерью?

— Можно. Трудно.

Голос внутри подсветил схему:

Высота до нижней площадки — три метра восемьдесят сантиметров.

Рекомендуется спуск с использованием боковой трубы.

— По трубе, — сказал я. — Справа.

Там действительно шла толстая сервисная труба под углом, почти как перила в ад.

— Слушай, — сказал Гера, — а можно хотя бы один раз выйти через нормальную дверь?

— Нет, — ответили мы с Верой одновременно.

— Ненавижу вас.

Сзади сверху снова ударили выстрелы. Один из местных вскрикнул и сел на мостик.

— Рука! — крикнул он. — Сука, руку!

Марина тут же была рядом.

— Зажми! Не смотри! Работай ногами!

Молодец. Без истерики. Без “ах-ох”.

Анна глянула наверх, потом вниз, и впервые за всё время в её голосе прорезался чистый нерв.

— Шевелитесь! Я их южную связь уронила, но секторальные стрелки уже подхватывают картинку! Через минуту тут будет веселее!

— Ты всегда так поддерживаешь? — спросил я.

— Только дорогих гостей!

Спускались тяжело.

Сначала Савина. Потом детей. Потом раненого. Потом мать.

Мы с Лизой и отцом держали полотнище за края. Вера снизу направляла. Борисыч и Ильич сверху спускали вес по трубе.

Мать держалась хорошо. Только внизу, когда уже почти дошли, она тихо сказала:

— Тём.

— Что?

— Если сейчас отпустишь, я потом тебя найду.

— Вот ведь поддержка.

— Семья, — выдохнула она.

— У вас это заклинание, что ли, — пробурчал Гера сверху.

— Не твоё дело, — отрезала Лиза.

Мать спустили. Следом пошёл отец. Чуть не сорвался в самом конце, но я успел поймать за локоть.

Он виснул на мне секунду, тяжело дыша.

— Спасибо.

Я даже замер.

— Ты сейчас это серьёзно сказал?

— Не привыкай.

— Ну слава богу. А то я испугался.

Он хрипло усмехнулся и встал сам.

Сверху бахнуло громче.

Это уже не винтовка.

Это граната или светошум.

На мостике кто-то заорал.

— Они давят по верху! — крикнул Борисыч. — Ещё минута, и нас тут прижмут!

Голос внутри сказал:

Подтверждаю.

По верхнему борту движется не менее девяти целей.

Одна тяжёлая сигнатура.

Вероятен переносной щит или резак.

— Девять сверху, — сказал я. — И что-то тяжёлое.

— Прелестно, — отозвалась Вера. — Мой любимый размер.

Последним со спуска оставался Клим.

Он уже полез по трубе, когда сверху ударила очередь.

Пули прошли совсем рядом. Одна вгрызлась в стену у его плеча. Вторая, судя по звуку, попала в металл.

Третья попала в него.

Он коротко ойкнул, будто не понял, что это вообще с ним, и повис на одной руке.

— Клим! — рявкнул Ильич.

Парень держался. Держался честно. Но левая нога уже не работала.

Я рванул вверх по трубе навстречу.

— Тёма, назад! — крикнула Лиза.

— Держу!

Сверху опять били.

Вера и Борисыч дали ответ вверх по краю канала, чтобы пригнуть стрелков. Я дотянулся до Климовой куртки, схватил за ворот и рванул вниз.

Тяжёлый, зараза.

Живой, значит.

Клим зашипел мне прямо в ухо:

— Не отпускай, а?

— Очень своевременная просьба.

Ещё секунда — и мы были внизу. Я шлёпнулся на колено, парень рядом. Из бедра у него уже шла кровь.

Марина подлетела как хищная птица.

— В сторону! Живо! Дайте свет! Клим, на меня смотри! Не туда! На меня!

Он сглотнул и попытался улыбнуться.

— Нормально всё?

— Да вообще замечательно, — сказала она. — Полежишь спокойно — будет ещё лучше.

Ильич спустился следом и на секунду приложился лбом к плечу парня. Коротко. Почти незаметно. Потом сразу поднялся и снова стал жёсткий.

— Дальше. Все дальше. Стоять не будем.

Вот за это я его уважал. Он и о своих не забывал, и не превращал всё в сопли. В такой момент это дорогого стоит.

Восточный рукав был уже близко.

Свет впереди стал шире. Не аварийный, а дневной. Серый. Грязный. Городской.

Мы вышли из бетонного горла в длинную прибрежную камеру под открытым небом. Сверху нависал ржавый каркас старой погрузочной рамы. Справа шёл сам рукав — широкая тёмная вода между бетонных стен. Слева — полузатопленная баржа, та самая, о которой говорила Анна.

И на секунду я просто застыл.

Потому что город наверху уже не жил обычной жизнью.

По дальнему берегу шли сирены. По мосту выше стояли машины стражи. На одной из стен старого склада мигал большой наружный экран. И на нём — моя фотография из личного дела. Та самая, где я ещё нормальный, без этой ночи на роже.

Сверху шла строка:

РОЗЫСК. ОСОБО ОПАСЕН. АРТЁМ КРАЙНОВ ЖИВ.

Гера аж присвистнул.

— О. Смотри. Поздравляю. Ты официально воскрес.

Я смотрел на экран и чувствовал внутри странную смесь.

Злость.

Облегчение.

И ещё что-то.

Как будто тебя годами держали в яме, а потом выволокли на свет и сказали: на, держи, теперь ты враг уже официально.

Голос внутри сухо заметил:

Статус внешнего реестра обновлён.