Чтение онлайн

– - Я знаю,-- перебила его Оливия, стараясь унять дрожь в голосе и остановить слезы, готовые уже политься из глаз.

– - И неужели тебе нравится такое положение вещей? Это же ужасно, такое унижение! Он тебя не любит...

– - А ты любишь и хочешь, чтобы я бросила сволочь Дэвида Уорнера и осталась с тобой, по отношению ко мне непорочной, но, правда, тупой скотиной, Альбертом Стэйтоном?!
– - взорвалась она наконец, не в состоянии больше сдерживаться и не заботясь о том, что стиль ее выпадов, утратив утонченность, приобрел низкопробно-обличительный оттенок.

– - Что?..

– - Неужели ты так и не понял, что мне нужно было просто на ком-то отыграться, попортить кому-то нервы в отместку за то, что их перед этим попортили мне, трахнуться с кем-нибудь и вышвырнуть вон...

– - Оливия...

– - Тебе ясно?

Она взглянула ему в глаза.

Ее взгляд был страшным. Альберт подавленно замолчал.

– - Так вот, входная дверь открыта,-- отрезала она злобно,-- У тебя есть пять минут, чтобы убраться отсюда.

5.

"Не думать, не думать..."-- словно в молитве шептала она, стараясь глубиной своего сознания вникнуть в сущность того, что с ней делают эти люди, эти злые обстоятельства...

Альберт уже давно ушел, но его голос до сих пор звучал в ушах Оливии: "Он же обручен, неужели ты не знаешь?.. такое унижение! Он тебя не любит!.."

Все рухнуло внезапно, вскрыв смертельные раны и выкинув из последнего укрытия израненное сердце. Оливия отказывалась понять, как с ней могло случиться такое, как ее любовь, первую самозабвенную и такую самоотверженно-чистую любовь могли так хладнокровно выкинуть вон, так жестоко изуродовать ее сокровеннейшее чувство.

Это даже не были мысли.

"Не думать, не думать..." Заморозить сознание...

Ей теперь не надо было другой реальности.

Какой смысл жить, быть шикарной, красивой, изысканной,.. для кого? К чему смеяться, радоваться, переживать? Для чего? Люди, не понимающие откровения не чувствовавших своей души до сих пор -- не достойны видеть... Не их ли удел лишь слепо сознавать?..

Любовь... Зачем ей было любить?..

Она была уже мертва -- теперь только усыпить мысли.

Нет, ей уже не надо было другой реальности.

"Уснуть и забыть"-- подумала она...

Сколько их оставалось -- она не считала. Она остановилась, выпив последнюю таблетку.

Смерть грязна и груба -- она знала. Последний лист должен неизбежно стать страницей прозы.

Отвратительно -- еще не больно... Уже не больно...

Теперь Оливия чувствовала, как никогда, поэтику последней прозаичной фразы, кружева тошнотворно вычурных фраз и омерзительно плывущих в глазах картин банально-пошлых извращенных мечтаний. Липкая паутина слов:

"О, рожденные забывать, зачем вы согрешили, помните ли вы то отчуждение печальной комы неповиновения? Отчуждение, когда небеса, разверзшись, низвергали бездну на головы нераскаянных...

О, вы, поэты обыденной гнили вчерашних похотливых извращений, неужели вы не знаете шума моря за спиной странника, идущего вперед, вопреки, ни за что, прямо по пути к своей погибели, шум ветра, песню ветра, поющую вдох жизни небытия?

И ничего нет.

Лишь звездная бездна.

Кристаллики льда и ничего.

Очнись, живой, пока ты жив, плутая в сонме перепутанных мыслей. Очнись и оглянись -- может не зашло еще твое светило бесчестья и славной кощунственной неги..."

"Убивайте и убиты будете,"-- так сказал пророк. Он видел сквозь века эти глаза, до мозга прожженные слезами, это лицо, навсегда утратившее былую прелесть юности, в один день постарев, эту душу, которую, словно ветошь, клали в прихожей те, к кому она приходила сказать, что любит их больше жизни.

Увы, нерожденные еще не могут говорить, но я слышу этот страшный глас, вопль из сотен утроб несчастных матерей: "Жизнь -- это сеть! Сеть лезвий ножей!.." Кто поранится о жизнь -- уже не оправится от этой кровоточащей раны.

Кровь. Всюду. Кровавый дождь разбитого сердца. Поминовение убитой надежды, убитой улыбочкой. Кровь на белом платье, которое было почти подвенечным.

Но это не имеет значения -- была бы улыбка на лице.

Она обессиленно упала лицом в эту кипу шелка и атласа. Черные лилии, красные венки роз... Ароматное, удушающее своим видом, зловоние.

"Я должна быть сильной,-- думала она,-- я не могу умереть, я не должна думать... "

В глазах мутилось, но беспощадные мысли не хотели угасать.

Нет, все чушь...

Он не мог бы быть таким садистски-жестоким...

Она в полусне набрала его номер... во сне -- в полусне.

Гудки, гудки... Абонент отозвался -- солидный женский голос.

– - Здравствуйте, Дэвида будьте любезны.

Вздох... Пауза...

– - Его сейчас нет дома.

– - А, ну извините...

– - ...Нелли, деточка, это вы?
– - поинтересовалась дама у Оливии, перебив ее.

Сердце внезапно будто бы остановилось.

– - Да,-- ответила она, помертвев, не в силах мыслить.

– - Здравствуйте, дорогая. Дэвид вам обязательно перезвонит, когда вернется.

Совершив насилие над своим остывшим телом, Оливия повесила трубку и опустилась на диван.

Шелковое платье, запачканное кровью...

...запачканное кровью...

Она медленно взяла нож.

...Не важно -- была бы улыбка на лице...

Боли она не почувствовала -- ее завораживали алые капли, искрами падавшие на белый и кремовый атлас.

Она вырезала надписи на коже, чувствуя какое-то ненормальное облегчение, картины плыли перед ее глазами, меняясь и сливаясь в цветные пятна, а Ричард, вошедший, показался ей всего лишь запоздавшей галлюцинацией.