Чтение онлайн

Максин. Дам ему выпить ром-коко.

На веранде появляется ухмыляющийся Хэнк.

Хэнк. Шеннон, эти дамочки не идут сюда, так что лучше тебе спуститься к автобусу.

Шеннон. Фантастика… Не пойду я обратно к автобусу, а ключ от зажигания у меня в кармане. И останется там еще три дня.

Хэнк. Шеннон, тебе это с рук не сойдет. Черт подери, они пойдут обратно в город пешком, если ты не отдашь ключ.

Шеннон. А по дороге будут дохнуть, как мухи, от солнечных ударов… Фантастика, полная фантастика… (Задыхаясь и обливаясь потом, кладет руку Хэнку на плечо.) Хэнк, мне нужна твоя помощь. Могу я на тебя рассчитывать? Когда имеешь дело с такой трудной группой, руководитель тура – то есть я – и гид – то есть ты должны держаться вместе и не выпускать ситуацию из-под контроля, когда все они против нас. Это испытание на прочность. В данном случае – двух мужчин против гурта старых мокрых куриц. Понимаешь, да?

Хэнк. Ну… (Хмыкает.) Там девчонка одна на заднем сиденье ревет без умолку, и от этого все еще хуже. Черт, не знаю, было у тебя с ней что или не было, но они все думают, что было, потому что она ревет и ревет.

Шеннон. Слушай, Хэнк! Мне плевать, что они думают. Там, где руководитель группы Т. Лоренс Шеннон, руководит только он, и никаких гвоздей – куда ехать, когда ехать и все такое прочее. Иначе я ни за что не отвечаю. Так что возвращайся обратно и вытаскивай их из автобуса, пока они не задохнулись. Вытаскивай их силой, если надо, и веди сюда. Слышишь? И не надо со мной спорить. Миссис Фолк, дорогая, дайте ему меню, чтобы он показал его дамам. У нее здесь повар-китаец – ты не поверишь! Он из Шанхая, работал там в элитном клубе. Я его сюда для нее выписал, он просто супер, фанат европейской кухни, во как! Может приготовить бефстроганов или любые блюда французской кухни. Миссис Фолк, милая, дайте ему одно из его меню. (Максин хмыкает, словно участвуя в розыгрыше, и протягивает Хэнку листок бумаги.) Спасибо. Вот так. Теперь спустись и покажи им это фантастическое меню. Опиши вид с вершины и… (Хэнк берет меню и саркастически покачивает головой.) И выпей чего-нибудь холодненького.

Хэнк. Тебе бы лучше со мной спуститься.

Шеннон. Я не уйду с этой веранды по крайней мере двое суток. А это что еще такое? Карикатура в стиле Иеронима Босха?

Словно в красочном цветном сне, на сцене появляется обитающее в гостинице немецкое семейство Фаренкопфов: родители, дочь и зять. Строем проходят по веранде, затем сворачивают на тропинку. Все одеты на грани приличий, их кожа розовато-золотистого цвета, как у барочных купидонов, это сходство усиливается роскошными формами, которые так и просятся на полотна Рубенса. Новобрачная, Хильда, шагает зажав между ног надувную резиновую лошадку с широкой улыбкой на морде и мигающими глазами. Она выкрикивает: «Н-но, н-но, лошадка!» и подпрыгивает. За ней шагают молодой муж Вольфганг, похожий на вагнеровского тенора, и отец, герр Фаренкопф, владелец танкового завода во Франкфурте. В руках у него портативный коротковолновый приемник, из которого доносятся треск и гортанные голоса прямого репортажа о битве за Британию. Замыкает шествие фрау Фаренкопф, пышущая дородным и здоровым телом с корзинкой еды для пляжного пикника. Они запевают нацистский марш.

Шеннон. А… нацисты. Что это их тут в последнее время так много?

Максин. Мексика – это парадный вход в Южную Америку и черный ход в Штаты, вот почему.

Шеннон. Ага, а ты здесь после смерти Фреда вроде привратника у обеих дверей? (Максин подходит и усаживается на лежащего в гамаке Шеннона.) Слезай, не то ты мне кости переломаешь. Если хочешь что-то сломать, отломи лучше кусочек льда, я его ко лбу приложу. (Она вынимает из своего стакана кусочек льда и водит им по лбу Шеннона.) О боже…

Максин (хмыкает). Ха, выходит, ты занялся цыпленком, а старые куры раскудахтались, так, Шеннон?

Шеннон. Кроме шуток, она сама напросилась, вот только ей семнадцать лет… меньше чем через месяц семнадцать исполнится. Так что дело серьезное, очень серьезное, поскольку девчонка не только скороспелка, она еще и музыкальный вундеркинд.

Максин. А музыка-то здесь при чем?

Шеннон. А вот при чем. Она ездит под крылом, под конвоем этой… этой… мужеподобной училки музыки, которая устраивает в автобусе спевки. О господи! Удивляюсь, почему они сейчас не поют, наверное, уже задохнулись. Иначе бы затянули что-нибудь высоконравственное вроде «Она прекрасная подруга» или «Прыжок ласки». О господи… (Максин время от времени хмыкает.) А каждый вечер после ужина, после жалоб на еду и проверки счета училкой математики, после рвоты ужином несколькими дамами, осматривавшими кухню… Эта девчонка-канарейка устраивает сольные вокальные выступления. Открывает рот, и оттуда вылетают шедевры Кэрри Джекобс или Этельберта Невина. После целого дня сплошных неописуемых мучений вроде троекратного лопанья покрышек и протечки радиатора в Тьерра Калиенте… (Он медленно садится в гамаке и все больше увлекается воспоминаниями.) А как-то вечером после подъема в гору под сплошным дождем по узким крутым поворотам над бездонными пропастями, да еще и с термосом под водительским сиденьем, который, как думали училки, был с холодной водой, но я-то знал, что – с холодной текилой… Так вот, после того, как такой день уже заканчивался, музыкальный вундеркинд мисс Шарлотта Гудолл сразу после ужина, до того, как выдалась возможность слинять, душещипательно и ухораздирательно завела песню Кэрри Джекобс Бонд «Окончание дивного дня»… причем без намека на иронию…

Максин. Ха!

Шеннон. Именно что «Ха!» Прошлым вечером – нет, позапрошлым – когда в Чильпансинго на автобусе сгорели тормозные колодки… В этом городе есть гостиница, а в гостинице есть пианино, которое не настраивали со времени оного. И вот эта певчая птичка из Техаса открывает рот, и оттуда вылетает песенка «Я искренне люблю тебя», и вылетает прямо в мою сторону, да еще и с жестикуляцией, все прямо на меня, пока ее дуэнья, эта ее училка вокала на дизельной тяге, не хлопает крышкой пианино и не выводит девицу из столовой. Но когда ее выводят, наша мисс Птичка-певунья открывает рот и выдает: «Лари, Лари, я искренне люблю вас!» Когда я в тот вечер отправился к себе в номер, то понял, что я там не один.

Максин. К тебе подселился музыкальный вундеркинд?

Шеннон. Ко мне подселился призрак. В раскаленном номере с единственной кроватью шириной с гладильную доску и такой же жесткой на постели лежал призрак – потный, вонючий и радостно скалившийся.

Максин. А-а, призрак. (Хмыкает.) Значит, за тобой снова гоняется призрак.

Шеннон. Именно что. Он единственный пассажир, вышедший из автобуса вместе со мной.

Максин. А сейчас он здесь?

Шеннон. Он недалеко.

Максин. На веранде?

Шеннон. Может, он по ту сторону веранды. О, он где-то рядом, но он вроде индейцев-сиу из книжек про Дикий Запад, которые не нападают до захода солнца, это послезакатная тень…

Шеннон вылезает из гамака, когда клаксон автобуса издает последний долгий и протестующий гудок.

Максин. Есть тень-подружка у меня, Что ходит вслед за мной. Но суть ее при свете дня Увижу ль пред собой? Она и впрямь вся мне под стать – До кончиков ногтей. И прыгает ко мне в кровать Быстрей, чем прыгну к ней. [8]

Шеннон. Вот это точно. Вместе со мной прыгает в кровать.

Максин. Когда ты спишь один, или…

Шеннон. Я уже три ночи не спал.

Максин. О, сегодня выспишься, милый.

Снова гудит клаксон. Шеннон встает и, прищурившись, смотрит вниз на автобус.

Шеннон. Сколько нужно времени, чтобы выпарить целый педсовет женского баптистского колледжа из припаркованного на почти сорокаградусной жаре автобуса?