Орифламма
Шрифт:
М а д л е н (Шубберту). У тебя волосы еще торчат на поверхности. Спускайся же. Вытяни руку в грязи, растопырь пальцы, плыви в глубину, достань Маллота любой ценой. Спускайся… Спускайся…
П о л и ц е й с к и й. Нужно дойти до дна. Твоя жена безусловно права. Маллота можно найти только на глубине.
Пауза. Шубберт уже на очень большой глубине. Глаза закрыты. Он движется с большим трудом, словно преодолевая сопротивление воды.
М а д л е н. Его больше не слышно.
П о л и ц е й с к и й. Он перешел звуковой барьер.
Темнота. Слышны голоса, но на сцене пока никого не видно.
М а д л е н. Ох, бедняжка, мне за него страшно. Я больше никогда не услышу любимый голос.
П о л и ц е й с к и й (жестко обращаясь к Мадлен). Мы еще услышим его голос. Хватит причитать.
Зажигается свет. На сцене только Мадлен и Полицейский.
М а д л е н. Его не видно.
П о л и ц е й с к и й. Он перешел оптический барьер.
М а д л е н. Он в опасности. Зря я ввязалась в эту игру.
П о л и ц е й с к и й. Ты получишь назад свое сокровище, Мадлен. Немного погодя он к тебе вернется. Он нам еще покажет. Он крепкий малый.
М а д л е н. Мне не нужно было вмешиваться. Я плохо поступила. Каково ему сейчас, моему милому…
П о л и ц е й с к и й (к Мадлен). Замолчи, Мадлен. Чего ты боишься, ты же со мной. Мы одни, красавица.
Он обнимает Мадлен, но потом высвобождается из ее объятий.
М а д л е н. Что мы наделали? Но ведь так было нужно? Это ведь законно?
П о л и ц е й с к и й. Да, конечно, не бойся. Он вернется. Мужайся. Я его тоже очень люблю.
М а д л е н. Правда?
П о л и ц е й с к и й. Он вернется к нам по-другому… Он будет жить в нас.
Из-за кулис доносится стон.
Ты слышишь?.. Его дыхание…
М а д л е н. Да, любимое дыхание.
Затемнение. Свет. Появляется Шубберт, пересекает сцену из конца в конец.
Полицейского и Мадлен на сцене нет.
Ш у б б е р т. Я вижу… вижу…
Шубберт говорит сквозь стон. Он выходит через правую кулису. Мадлен и Полицейский входят на сцену через левую кулису. Они преобразились. Это уже другие персонажи. Они играют следующую сцену.
М а д л е н. Ты подлый человек. Ты меня унизил. Ты мучил меня всю жизнь. Ты нравственно меня изуродовал. Я состарилась из-за тебя. Я больше не могу тебя выносить.
П о л и ц е й с к и й. И что же ты думаешь делать?
М а д л е н. Я покончу с собой, отравлюсь.
П о л и ц е й с к и й. Твое дело. Не буду тебе мешать.
М а д л е н. Тебе будет хорошо без меня. Ты будешь доволен. Ведь ты хочешь от меня избавиться. Я знаю, знаю.
П о л и ц е й с к и й. Да, но мне не все равно как. Я могу обойтись без тебя и твоего нытья. Ты зануда, в жизни ничего не понимаешь и на всех наводишь скуку.
М а д л е н (рыдая). Чудовище!
П о л и ц е й с к и й. Не плачь, это делает тебя еще уродливее!..
Снова появляется Шубберт. Он смотрит на происходящее издали, заламывает руки, бормочет: «Папа, мама, папа, мама…»
М а д л е н (вне себя). Это уже слишком. Я этого больше не вынесу. (Достает из-за корсажа флакончик и подносит к губам.)
П о л и ц е й с к и й. С ума сошла, прекрати! Не смей! (Подбегает к Мадлен, хватает ее за руку, чтобы помешать проглотить яд. Потом выражение его лица меняется и он заставляет ее пить.)
Шубберт кричит. Затемнение. На сцене он один.
Ш у б б е р т. Мне восемь лет. Вечер. Мама ведет меня за руку по улице Бломе. После артобстрела. Кругом руины. Мне страшно. Мамина рука дрожит. Между стенами разрушенных домов мелькают чьи-то силуэты. В темноте светятся только их глаза.
Входит Мадлен, молча приближается к Шубберту. Сейчас она — его мать.
П о л и ц е й с к и й (появляется на противоположном конце сцены и медленно к ним приближается). Посмотри, может быть, среди них есть и силуэт Маллота…
Ш у б б е р т. Их глаза гаснут… Все погружается во тьму, кроме далекого окна. Так темно, что я больше не вижу матери. Ее рука исчезла, но я слышу ее голос.
П о л и ц е й с к и й. Должно быть, она говорит тебе о Маллоте.
Ш у б б е р т. Она говорит очень грустно: тебе придется пролить много слез, я покину тебя, цыпленочек мой.
М а д л е н (с нежностью в голосе). Дитя мое, цыпленочек мой.
Ш у б б е р т. Я буду один, ночью, в грязи…
М а д л е н. Бедное мое дитя, ночью, в грязи, совсем один, цыпленочек мой.
Ш у б б е р т. Только ее голос, ее дыхание ведут меня. Она говорит.
М а д л е н. Придется простить, дитя мое, это самое трудное…
Ш у б б е р т. Это самое трудное.
М а д л е н. Это самое трудное.
Ш у б б е р т. Она еще говорит…
М а д л е н. Придет время слез, угрызений совести, раскаяния. Надо быть добрым. Ты будешь страдать, если не будешь добрым, если не научишься прощать. Когда увидишь его, послушайся его, обними его и прости. (Тихо уходит.)
Шубберт стоит перед Полицейским, который неподвижно сидит, повернувшись к публике, опустив лицо и охватив голову руками.
Ш у б б е р т. Голоса больше не слышно. (Обращаясь к Полицейскому.) Отец, мы никогда друг друга не понимали. Ты еще слышишь меня? Я буду тебя слушаться, прости нас, мы тебя простили… Дай мне заглянуть в твое лицо.