Орифламма
Шрифт:
М а д л е н (Полицейскому). Увы, он безнадежно туп. (Разочарованным тоном она обращается к Даме, которая только что вошла и сидит молча и неподвижно.) Не так ли, мадам? (Шубберту.) Ты по-прежнему будешь говорить господину старшему инспектору, что это не упрямство?
П о л и ц е й с к и й. Я же вам говорил. Он тяжелый, а должен быть легким, и легкий, когда должен быть тяжелым, он противоречив, не вписывается в реальность!
М а д л е н (Шубберту). У тебя нет чувства реальности!
Ш у б б е р т (хнычет). Его еще называют Мариус, Марен, Лугастек, Перпиньян, Машкрош… Это его последнее имя — Машкрош!
П о л и ц е й с к и й. Лгун, ты же все знаешь! Нам нужен этот негодяй. Вставай и иди его искать. Тебе нужно научиться идти до конца. (Даме.) Не так ли, мадам?
Дама не отвечает, но от нее и не ждут ответа.
Я научу тебя дорожить временем в дороге.
М а д л е н (Шубберту). А Машкрош-то от нас уходит. Он всех обставит. Он времени не теряет и не ленится.
П о л и ц е й с к и й (Шубберту). Я дам тебе силы. Я научу тебя слушаться.
М а д л е н (Шубберту). Всегда нужно слушаться старших.
Полицейский садится и раскачивается на стуле.
М а д л е н (Даме). Не так ли, мадам?
П о л и ц е й с к и й (громко кричит, обращаясь к Мадлен). Ты принесешь кофе или нет?
М а д л е н. С удовольствием, господин старший инспектор.
Мадлен уходит на кухню.
П о л и ц е й с к и й (Шубберту). Теперь поговорим!
В тот самый момент, когда Мадлен выходит, из глубины сцены через застекленную дверь входит Николай.
Он высокого роста, у него большая черная борода, волосы спутаны, глаза припухли от сна, одежда сильно помята. Он выглядит так, будто спал одетым и только что проснулся.
Н и к о л а й (входя). Привет!
Ш у б б е р т (его голос ничего не выражает — ни надежды, ни страха, ни удивления — просто констатирует факт). А, Николай, ты закончил свою поэму!
Полицейский очень недоволен появлением нового лица. Он вздрагивает, раздраженно смотрит на Николая, беспокойно приподнимается, смотрит на дверь, словно у него возникает желание сбежать.
Ш у б б е р т (Полицейскому). Это Николай Вто-Рой.
П о л и ц е й с к и й (слегка растерян). Русский царь?
Ш у б б е р т. Нет, мсье, Вто-Рой — это его фамилия: Вто черточка Рой. (Обращаясь к Даме.) Не так ли, мадам?
Н и к о л а й (оживленно жестикулируя). Продолжайте, продолжайте, не нужно из-за меня прерывать беседу! Не стесняйтесь!
Николай садится в сторону на красный диван. Мадлен вносит чашечку кофе, ни на кого не смотрит, ставит ее на буфет и выходит. Так повторяется несколько раз без перерыва, все быстрее и быстрее — скоро весь буфет оказывается заставлен чашечками с кофе. Видя поведение Николая, Полицейский облегченно вздыхает, опять улыбается, спокойно открывает и закрывает портфель. Шубберт и Николай в это время обмениваются репликами.
Ш у б б е р т (Николаю). Ты доволен своей поэмой?
Н и к о л а й (Шубберту). Я спал. Это лучший отдых. (Даме.) Не так ли, мадам?
Полицейский снова пристально смотрит на Шубберта, мнет в руках лист бумаги, который достал из портфеля, и бросает его на пол. Шубберт хочет его поднять.
П о л и ц е й с к и й (холодно). Не трогай, не стоит. Ему место на полу. (Пристально глядя в глаза Шубберту.) Я дам тебе силы. Ты не можешь найти Маллота, у тебя провалы в памяти, мы их заткнем.
Н и к о л а й (кашляет). Извините!
П о л и ц е й с к и й (подобострастно подмигивая Николаю как своему). Ничего страшного. (Робко обращаясь к Николаю.) Вы поэт, мсье? (Даме.) Это поэт! (Вынимает из портфеля огромный кусок хлеба и протягивает его Шубберту.) Ешь!
Ш у б б е р т. Я только что пообедал, господин старший инспектор, я сыт, я не привык плотно ужинать…
П о л и ц е й с к и й. Ешь!
Ш у б б е р т. Уверяю вас, мне не хочется.
П о л и ц е й с к и й. Приказываю есть, чтобы накопить силы и заткнуть провалы в памяти.
Ш у б б е р т (жалобно). Ну, если вы меня заставляете… (Медленно, с отвращением подносит кусок ко рту.) Не хлеб, а дубовая кора. (Даме.) Не так ли, мадам?
П о л и ц е й с к и й. Быстрее давай, быстрее, мы уже и так сколько времени потеряли!
Шубберт с трудом грызет жесткую корку.
Н и к о л а й (со своего места Полицейскому). Господин старший инспектор, что вы думаете о самоотречении и о невозмутимости?
П о л и ц е й с к и й (Николаю). Минуточку… Извините. (Шубберту.) Это вкусно и очень полезно. (Николаю.) Видите ли, мсье, я ведь просто исполнитель.
Ш у б б е р т. Какой жесткий!
П о л и ц е й с к и й (Шубберту). Давай без разговоров, кривляний, быстро, жуй!
Н и к о л а й (Полицейскому). Вы ведь не только чиновник, но и мыслящее существо!.. как тростник… Вы личность…
П о л и ц е й с к и й. Я только солдат, мсье…
Н и к о л а й (без иронии). Поздравляю вас.
Ш у б б е р т. Он такой черствый.
П о л и ц е й с к и й (Шубберту). Жуй!
Как ребенок Шубберт обращается к Мадлен, которая вносит чашечки с кофе и ставит их на буфет.
Ш у б б е р т. Мадлен… Мадле-е-е-н…
Мадлен входит и выходит, ни на кого не обращая внимания.
П о л и ц е й с к и й (Шубберту). Оставь ее в покое. (Со своего места командует Шубберту.) Двигай челюстями! Челюстями двигай!
Ш у б б е р т (плачет). Простите меня, господин старший инспектор, простите, умоляю вас!.. (Жует.)
П о л и ц е й с к и й. Слезы на меня не действуют.
Ш у б б е р т (жует не останавливаясь). У меня зуб сломался, кровь идет…
П о л и ц е й с к и й. Быстрей, давай, жуй, глотай!