Чтение онлайн

– Вы замужем?

Она несколько секунд молча рассматривала свои руки – никаких колец у нее на пальцах не было, – потом ответила вопросом на вопрос:

– А почему вы спрашиваете?

– Вы похожи на замужнюю женщину.

– Он умер.

Некоторое время она сидела неподвижно, потом спокойно задала встречный вопрос:

– А вы женаты?

– Пока нет.

Молчание временами бывает весьма красноречивым. Она мысленно выслушала вопрос, который я, по всей вероятности, задал бы очень скоро, и лицо ее сделалось спокойным и довольным.

В мастерской, как всегда, было тепло от печи, несмотря на то что по ночам и по воскресеньям ревущее пламя загораживалось большим огнеупорным экраном.

Сейчас, глядя на лицо Кэтрин Додд над воротником черной, скроенной по фигуре куртки, я как никогда отчетливо представил себе ее изображение в стекле – настолько отчетливо, что мною овладело неудержимое стремление немедленно взяться за работу. Я встал, снял экран и отставил его в сторону, приладив вместо него небольшую заслонку, которая открывалась, давая доступ к резервуару с расплавленным стеклом.

Я включил яркий свет, автоматически погасший в полночь, и, морщась от боли, стянул с себя пиджак и рубашку, оставшись в одной сетчатой майке, как всегда за работой.

– Что вы делаете? – В голосе Кэтрин звучала тревога, хотя опасаться ей было нечего.

– Я буду делать портрет. Сидите и не двигайтесь.

Я прибавил жару в печи, отобрал понтии, которые мне понадобятся, достал марганцевый порошок, дающий черный цвет.

– Но вы же весь в синяках! – запротестовала Кэтрин. – Вы выглядите просто ужасно!

– Я ничего не чувствую.

Я действительно не чувствовал ничего, кроме возбуждения, которое всегда охватывает меня в тех редких случаях, когда ко мне приходит настоящее вдохновение. Мне не раз случалось обжечься расплавленным стеклом – и ничего не почувствовать. В ту воскресную ночь смутная мысль о сыщике, проникающем в самые темные грехи людей, и о том, что добро способно расправить крылья и воспарить над грехом, подействовала на меня как психологическое обезболивающее, так что я мог бы истекать кровью – и не заметить этого до тех пор, пока не выгорит пламя воображения. Временами, когда душевный подъем иссякал, вдохновение сменялось разочарованием. Тогда я оставлял неудавшуюся вещь на катальной плите, вместо того чтобы осторожно поставить ее в отжигательную печь. И через некоторое время под действием внутреннего напряжения вещь внезапно лопалась сама собой, трескалась, рассыпаясь на осколки.

Для непривычного человека зрелище довольно жуткое: на вид вполне прочная вещь вдруг, ни с того ни с сего, сама по себе рассыпается. Для меня же это символизировало всего лишь неудачную идею. Но в то воскресенье я не испытывал ни сомнений, ни колебаний и легко набирал стекло в таком количестве, с каким не без труда работал даже в обычные дни.

В ту ночь я изготовил портрет Кэтрин Додд в трех деталях, которые позднее намеревался соединить. Я не собирался ваять портрет в обычном смысле этого слова – я сделал абстрактное изображение ее повседневного труда. Вздымающиеся вверх распростертые крылья, черные и блестящие у основания, черно-бело-прозрачные в середине, и самое верхнее перо – пронизанное золотыми прожилками.

Золото буквально заворожило мою модель.

– Это действительно настоящее золото?

– Железный колчедан. Но настоящее золото тоже годится… только оно у меня кончилось еще на той неделе.

Я бережно взял хрупкую верхушку перчаткой из нескольких слоев жаропрочной ткани и положил ее в одну из шести отжигательных печей. И только теперь, когда все три части благополучно остывали, я почувствовал, что руки и ноги у меня трясутся от перенапряжения. Мне казалось, что я сам вот-вот тресну и рассыплюсь на осколки.

Кэтрин встала. Заговорила она не сразу. Наконец она прочистила горло и спросила, что я сделаю с этими крыльями, когда они будут готовы. Я, спустившись с небес на землю, постарался, как всегда в подобных случаях, вернуться к грубой прозе и ответил, что, по всей вероятности, поставлю их на специальную подставку в галерее и подсвечу парой лампочек, чтобы подчеркнуть изящество формы.

Мы оба стояли, глядя друг на друга, словно не зная, что сказать. Потом я нагнулся и поцеловал ее в щеку. Она немного повернула голову, я тоже, и следующий поцелуй пришелся в губы. В этих поцелуях была страсть, взаимная, но еще не готовая хлынуть через край.

Я попытался обнять ее, но мотоциклетная кожанка оказалась слишком жесткой. Я поморщился в самый неподходящий момент. Она отстранилась и, печально улыбнувшись, сказала:

– Может быть, в другой раз…

– К черту «может быть»! – отрезал я.

У всех моих помощников есть свои ключи от магазина, и потому первой, кого я увидел около восьми утра в понедельник, неохотно возвращаясь к реальности, была Памела Джейн. Примерно час после ухода Кэтрин я размышлял о том, как приятно было бы очутиться в мягкой постели в «Драконе» (естественно, без драконицы). Но в конце концов понял, что до «Дракона» мне не дотащиться, рухнул в кресло в мастерской и закрыл глаза.

Кэтрин, как реальная, так и абстрактная, помогла мне пережить самые глухие ночные часы. Но она ушла задолго до рассвета, а сон вопреки распространенному мнению ничего не лечит. Утром я чувствовал себя даже хуже.

– У вас такой вид, будто вы угодили под паровой каток! – с ужасом воскликнула Памела Джейн. – Вы что, прямо тут и ночевали?

По-моему, ответ был очевиден. Начать с того, что я был небрит. К тому же за ночь, похоже, больных мест только прибавилось. Я буквально слышал, как скрипят мои суставы. Я твердо пообещал себе, что больше такое не повторится.

Я даже не подумал, как объяснить произошедшее своей маленькой команде. Когда я попытался заговорить, оказалось, что за ночь я к тому же еще и охрип.

– Не могли бы вы… – Я осекся, прокашлялся и попробовал еще раз: – Памела, можно мне чаю?

Памела поспешно повесила пальто в свой шкафчик и засуетилась. Сперва она поставила чайник, потом отперла заднюю дверь – ее полагалось держать открытой в качестве запасного выхода на случай пожара. К тому времени, как появился Айриш, худшее было уже позади, а Гикори, пришедший последним, застал меня, когда я вынимал детали вчерашнего шедевра из отжигательной печки и аккуратно составлял их вместе, перед тем как спаять. Мои помощники дружно жалели, что не видели, как я это делал. Я пообещал, что когда-нибудь изготовлю копию, специально чтобы показать им.