Чтение онлайн

Моя стеклодувная мастерская, она же магазин, стояла через дорогу от «Дракона», буквально рукой подать. Отсюда, от дверей гостиницы, казалось, что окна торгового зала сияют ярчайшим светом. Они сияли так каждый день, с утра до полуночи.

Я перешел через дорогу, мечтая о том, чтобы повернуть время вспять и перенестись во вчерашний день. Чтобы Мартин мог снова появляться у меня на пороге, сверкая глазами, и предлагать совершенно невероятные идеи стеклянных скульптур, которые, однако, будучи воплощены в жизнь, приносили мне и деньги, и признание. Его завораживал сам процесс изготовления стекла – он мог бесконечно наблюдать, как я смешиваю компоненты. Я часто составлял смеси сам, вместо того чтобы покупать их готовыми, хотя так, конечно, было проще.

Готовые смеси, которые поступают в барабанах по двести килограммов, выглядят как россыпь мелких матовых шариков или крупных горошин. Я обычно беру самую простую шихту – она всегда бывает чистой, без примесей и плавится без проблем.

Когда Мартин впервые увидел, как я загружаю в резервуар печи недельный запас круглых серых камушков, он принялся читать вслух состав, указанный на этикетке:

– «Восемьдесят процентов составляет белый кварцевый песок с берегов Мертвого моря, еще десять – кальцинированная сода. Затем добавьте определенное количество сурьмы, бария и мышьяка на каждые пятьдесят фунтов шихты. Если хотите окрасить стекло в синий цвет, добавьте порошок ляпис-лазури или кобальта. Если вам нужен желтый цвет, используйте кадмий. При высоких температурах кадмий меняет цвет на оранжевый, затем на красный…» Ну, уж в это-то я ни за что не поверю!

Я с улыбкой кивнул.

– Это содовое хрустальное стекло. Я всегда использую именно его, потому что оно совершенно безвредное. Из такого стекла можно делать посуду, можно позволять детям совать его в рот…

Мартин изумленно уставился на меня.

– А что, разве бывает вредное стекло?

– Ну… в принципе бывает. Особенно осторожным надо быть со свинцом. Свинцовый хрусталь смотрится великолепно. Но свинец чрезвычайно ядовит. Точнее, силикат свинца, который добавляют в стекло. Это такой красновато-ржавый порошок. Его надо хранить отдельно от всего прочего и хорошенько запирать.

– А как насчет граненых бокалов из свинцового хрусталя? – осведомился Мартин. – А то моя теща, мать Бомбошки, подарила нам хрустальные бокалы… Я усмехнулся.

– Не беспокойся. Если вы ими до сих пор не отравились, то, надеюсь, и впредь не отравитесь.

– Ну, спасибочки…

Я отворил тяжелую дверь моего магазина со стеклами в косых переплетах. Мне уже начинало не хватать Мартина. Не сказать, чтобы он был моим единственным другом. У меня была куча приятелей, с которыми всегда приятно выпить винца или пивка. Минералка и сауна были для них бранными словами. Двое из них, Гикори и Айриш, работали у меня в мастерской в качестве помощников и подмастерьев, несмотря на то что Гикори был почти моим ровесником, а Айриш – намного старше. Стремление работать со стеклом часто просыпается довольно поздно – у Айриша, например, оно появилось лет в сорок. Но иногда, как это было у меня, тяга к стеклу появляется вместе с умением говорить – так рано, что и не вспомнишь.

Мой дядя был знаменитым стеклодувом и вдобавок еще прекрасно умел работать с огнем. Он нагревал стеклянные палочки в пламени газовой горелки и делал из них все, что угодно, – к примеру, плел из них что-то вроде кружева, делал ангелочков, дам в кринолинах и аккуратные круглые подставочки.

Поначалу дядю просто забавлял любознательный малыш, который ходил за ним хвостом. Потом он заинтересовался мною – и наконец начал принимать меня всерьез. Он учил меня все время, которое мне удавалось урвать от школьных занятий, и умер примерно тогда, когда я сравнялся в изобретательности с ним самим. Дядя завещал мне планы и инструкции по устройству стеклодувной мастерской и, главное, свои бесценные записные книжки, в которых хранились плоды многолетних трудов и исследований. Я устроил для них нечто вроде сейфа и с тех пор складывал туда же свои собственные записи относительно технологии и материалов, которые бывают нужны, когда я делаю что-то необычное. Сейф этот всегда стоял в дальнем углу моей мастерской, между полками с сырьем и четырьмя высокими серыми шкафами, где мы с моими помощниками хранили свои личные вещи.

Это он, мой дядя Рон, назвал свое предприятие «Стекло Логана». Он же воспитал у меня зачатки делового чутья и приучил к мысли, что любая вещь, изготовленная одним стеклодувом, в принципе, может быть повторена другим, что сильно сбивает цены. В последние несколько лет он старался изготовлять как можно более замысловатые вещи – и, надо сказать, ему это удавалось. А потом предлагал мне угадать, как он это сделал, и сделать самому то же самое. Когда я сдавался, дядюшка великодушно раскрывал свой секрет и искренне радовался, когда мне удавалось обставить его в этой игре.

В тот вечер после смерти Мартина торговый зал и галерея были полны народа: все подыскивали что-нибудь, что потом напоминало бы им об историческом дне – начале тысячелетия. Я заранее заготовил уйму самых разнообразных тарелочек с датами, использовав все цветовые комбинации, которые притягивают наибольшее количество туристских долларов. Сегодня эти тарелочки улетали буквально сотнями. Многие из них я подписал с обратной стороны. Про себя я думал, что еще не сейчас, но, пожалуй, к 2002 году, если получится, за тарелочками с датой «31 декабря 1999» и подписью Джерарда Логана будут охотиться коллекционеры.

В длинной галерее красовались более крупные, самые оригинальные, изготовленные в одном экземпляре и самые дорогие вещи. Каждый предмет был освещен отдельной лампой и установлен так, чтобы им можно было полюбоваться со всех сторон. В торговом зале вдоль стен стояли шкафы с изделиями поменьше, более яркими, заманчивыми и менее дорогими, – как раз такими, которые удобно спрятать в туристский чемодан.

Одна из стен торгового зала представляла собой барьер высотой по грудь, и за ним виднелась мастерская, где день и ночь пылала печь, в которой при температуре 2400 градусов по Фаренгейту Ссылка1 плавились серые камушки, превращаясь в хрусталь.

Гикори, Айриш или Памела Джейн по очереди исполняли обязанности моих помощников в мастерской. Один из двоих оставшихся давал покупателям краткие пояснения, а третий заворачивал покупки и сидел за кассой. По идее, всем нам полагалось по очереди меняться ролями, но опытные стеклодувы – большая редкость, а мои три помощника-энтузиаста пока что не продвинулись дальше пресс-папье и пингвинчиков.

На Рождество покупателей тоже было много, но с кануном Нового, 2000 года все же не сравнить. Поскольку все вещи, продававшиеся у меня в магазине, были ручного изготовления и изготавливал их в основном я, сегодняшний день, проведенный на скачках, был едва ли не первым моим выходным за последний месяц. Временами я работал даже по ночам, а уж днем-то с восьми утра и до упора. Мне помогал один из трех учеников. Выматывался я, конечно, изрядно, но это неважно. Я человек крепкий, здоровый, и лишний вес мне не грозил. Как говаривал Мартин: человеку, которому с утра до вечера дышат в лицо 2400 градусов по Фаренгейту, сауна ни к чему.

Гикори как раз окрашивал раскаленное пресс-папье, висящее на конце тонкого пятифутового стального прутка, который называется понтией. Увидев меня, он вздохнул с заметным облегчением. Памела Джейн, как всегда, улыбчивая и серьезная, тоненькая и озабоченная, запнулась на середине своего объяснения и, забыв, что собиралась сказать, вместо этого несколько раз повторила: «Он пришел… он пришел…» Айриш, который как раз заворачивал кобальтово-синего дельфина в белоснежную упаковочную бумагу, шумно выдохнул: «Слава богу!» Я подумал, что они слишком уж сильно зависят от меня.