Чтение онлайн

— Я верю в это.

Мать Тхэ Ха уложила поудобнее жену Ки Бока, ощупала ее рану. Кровь шла сильно. Она выдернула клочок ваты из своей чогори [24] , заткнула рану. Девушка молча сносила боль.

Всеобщее возбуждение не проходило долго. Наконец под утро измученные, голодные и продрогшие люди задремали. В разбитое окно ветер задувал снег, мерные шаги часового гулко отдавались на замерзшей земле.

Старая женщина прислонилась к стене. Ее мысли неотступно витали вокруг Тхэ Ха и Чон Ок. Ушли в летней, легкой одежде, а на дворе вьюга! Простудятся!

Время от времени тишину нарушал треск пулемета. Он то почти умолкал, то снова усиливался.

— Пугают.

— Потеряв вола, строят скотный двор [25] . Мы отправили на тот свет двух их молодчиков, теперь они потребуют кровавый выкуп.

— Ничего! Мы им тоже отплатим, — проговорил все еще взволнованный Пен Хун.

— Завтра туго нам придется… Если бы партизаны напали сегодня ночью, может, и обошлось бы… — заметил тот же голос, что говорил о кровавом выкупе.

— Нам уже туго. Загнали сюда, как стадо овец, и издеваются. Нет житья все равно, — сердито ответил Пен Хун.

— Таких, как ты, и мытарят. Бывало, наш Пен Хун боялся худое слово вымолвить. Тебя тихоней считали в поселке.

— Раз работал не покладая рук, значит, виновен. Так они считают! И еще виноват, что раньше перед японцами ползал на животе, голодал и терпел все. Эх, гады!… Если бы не жена и ребенок… Жалко их! А так и помирать не обидно…

Мальчик, проснувшись, заплакал. Наверное, замерз. Ветер за окном гудел сильнее прежнего. Ночь казалась черной и бесконечной.

Гибель двух американских солдат привела Уоттона в бешенство. Он решил как следует проучить арестованных. Приказал окружить подвал усиленной охраной и поставить станковый пулемет; взвод карателей расположился неподалеку от ворот. Все утро поодиночке вызывали заключенных и подвергали их истязаниям. Во второй половине дня было решено расстрелять нескольких человек — для острастки другим.

Этот день выдался особенно холодным. Над поселком низко нависли серые, словно из грязной ваты, облака. Ветер сушил слезы на лицах женщин. Одежда людей покрылась ледяной коркой, одеревенела.

Арестованные шагали к месту казни в тягостном молчании. Если кто и открывал рот, то только для того, чтобы проклясть своих мучителей. Впереди колонны шли человек десять рабочих. Руки их были скручены за спиной, на лицах запеклась кровь и темнели синяки — следы недавних истязаний. Они шли, плотно сжав зубы и устремив отсутствующий взгляд на склоны сопок, шли, еле передвигая ноги. Тех, которые не могли двигаться самостоятельно, поддерживали товарищи. Одни держали голову высоко, гордо, другие поникли в отчаянии, предчувствуя скорый конец.

Следом за рабочими шли четыре женщины, они держались вместе. За спиной жены Пен Хуна был привязан полотенцем ребенок. Сам Пен Хун шел посредине. Его семья в полном составе готовилась встретить смерть от рук палачей.

Спереди, сзади и по бокам колонну смертников оцепили военные жандармы в черных касках «милитари полис». Они подгоняли отстающих ударами прикладов, заставляя их идти дальше. Несколько лисынмановцев смешались с толпой, не давая заключенным разговаривать между собой. Это была очередная выдумка капитана Уоттона.

Впервые в массовом расстреле участвовал взвод американских солдат. Обычно американцы перепоручали это лисынмановцам, а сами лишь наблюдали со стороны за расстрелом. Но сегодня Уоттон хотел подчеркнуть важность происходящего, потому он и вызвал взвод американцев. Они были в полном боевом снаряжении. Поодаль шла группа офицеров. Особенно старался адъютант Уоттона. Он сновал из стороны в сторону, подбегал к солдатам, давал указания.

Колонна арестантов подошла к заброшенной шахте. Уоттон приказал остановиться. Капитан сильно осунулся за прошедшую ночь, нос заострился, выдаваясь на сухощавом лице, голубые глаза светились странным блеском.

Мать Тхэ Ха вспомнила, каким увидела Уоттона впервые. Тогда капитан выглядел совсем иначе. Созвав жителей поселка, Уоттон обратился к ним с речью; это были красивые обещания вперемежку с туманными угрозами. Док Ки и другие полицейские приказали кричать «Мансе!» Но только несколько трусов пропищали комариными голосами приветствие. И вдруг кто-то из толпы выкрикнул: «Будьте прокляты!» Уоттон переменился в лице. Негодующий, он сел в машину и укатил, а Док Ки вместе с другими полицейскими шарил в толпе, разыскивая «бунтовщика».

Док Ки и теперь подозрительно осматривал толпу смертников; боясь подвоха, он то и дело оглядывался на Уоттона, стараясь предупредить каждое его желание. С багрового потного лица Док Ки не сходила угодливая улыбка, обнажавшая золотые коронки. Матери Тхэ Ха хотелось плюнуть ему в глаза, так ей было противно смотреть на его холуйскую физиономию.

Адъютант с несколькими офицерами повел десять рабочих и группу женщин к заранее выкопанной яме. Затем переводчик по его приказанию стал выкликать фамилии из списка. Но вызываемые хмуро молчали. Док Ки, знавший многих в лицо, подходил к обреченным и тыкал пальцем каждому в грудь.

Перекличка закончилась, и адъютант приказал солдатам приблизиться. Они прошли стройным шагом вперед и выстроились в цепочку. Адъютант вынул из кармана вчетверть сложенный лист бумаги и принялся читать, переводчик повторял каждую фразу по-корейски. Все это напоминало урок в начальной школе. Гнев переполнил сердце матери Тхэ Ха. Между тем переводчик говорил:

— Пак Пен Хун и другие четырнадцать человек были активистами на шахте, они сторонники северокорейского режима, поэтому работали на коммунистов. Они развернули коммунистическую агитацию, открыто выступали против оккупационных властей, а вчера убили двух солдат войск ООН, явившихся в тюрьму в целях проверки. Поэтому они подлежат расстрелу. Зачинщик бунта Пак Пен Хун будет наказан особо. Он будет казнен вместе с женой Цой Кым Сун и ребенком. Трое других женщин — ее сообщницы, и они тоже будут расстреляны.