Чтение онлайн

В любом из вариантов Черногрибу нельзя было отказать в могуществе. Будучи юношей княжеских кровей, Фелинн с трудом удерживался от необъяснимого желания упасть перед массой плоти ниц. То была власть, подкреплённая чем-то большим, чем просто традиции и право сильного, столь высоко ценимые в мире людей. Было в ней нечто разумеющееся — естественное в той же степени, в какой жизнь обрывается смертью.

Фелинн не отрываясь рассматривал Черногриба. Алейн медленно приблизилась к божеству и опустилась на колени; туман скрыл её почти до самой груди.

— О Черногриб! — её мелодичный, вибрирующий голос разлился по поляне. — Я привела к тебе гостя из дальних земель! Он жаждет нашей помощи и молит тебя благословить отца на поддержку его народа! Позволишь ли ты нам, своим верным слугам, созвать войска и исполнить просьбу этого юноши?

Ответом ей была оглушительная смесь воя, гула и влажных всплесков. Фелинн услышал, как у его ног зажурчала вода, и вдруг из-под тумана вынырнуло гибкое подобие стебля с извивающейся кисточкой на конце. Едва Фелинн отскочил, как с другой стороны вынырнуло ещё одно щупальце — и сразу потянулось к нему.

«Ловушка! — догадался Фелинн. — Ну конечно, кто бы мог подумать!»

Он хотел выхватить меч, но вспомнил, что оставил его в овраге, и злобно выругал себя. Рвать щупальца руками было бесполезно — кто знает, насколько они прочны и как много их собратьев ещё скрыто под водой? Как бы там ни было, если он окажется достаточно быстр, то сумеет выбежать из озера до того, как окончательно угодит в ловушку…

— Остановись! — воскликнула Алейн, хватая его за руку. В её расширенных ярко-красных глазах виднелась мольба. — Он хочет оценить тебя, только и всего! Ему нужно прикоснуться к тебе, чтобы понять, какой ты на самом деле!

— На самом деле?..

Фелинн колебался. Как поступили бы при таком раскладе его братья? Хекл без раздумий бросился бы на врага — с кулаками, если придётся. Альм применил бы подвешенный язык и постарался выяснить намерения недругов, а если пришлось бы — умело отступил. Беда только в том, что Фелинн имел мало общего и с тем, и с другим. В этом, если поразмыслить, и состоял корень всех его бед.

Очередное щупальце вылезло из воды у него за спиной, но не бросилось в атаку, а замерло как бы в ожидании. Фелинн посмотрел на него, потом снова на Алейн. При виде её нечеловеческого, но такого искреннего, просящего личика он отчасти расслабился.

И тут почувствовал, как щупальце обвивается вокруг его запястья.

Поверхность стебля была мокрой и щетинистой. Фелинн ожидал, что вот-вот щупальца отравят его, утащат под воду или удушат — но ждало его нечто гораздо худшее. То, с чем Фелинн был так знаком. То, что сделало его изгоем среди его народа — и даже в кругу семьи.

Боль, сравнимая с болью подвергнутого колесованию, пронзила тело Фелинна. Стон, быстро переросший в крик, вырвался из горла, когда он рухнул в воду, чувствуя, как кости в его теле меняют расположение и пытаются встать нужным образом. Кожа его потемнела, руки и ноги вытянулись, лицо исказилось, приобретая звериные черты. Из спины с хрустом выросли две уродливые лапы, быстро превратившиеся в большие перепончатые крылья. Уже нечеловеческим голосом Фелинн взвыл, царапая когтистыми лапами илистое дно озеро, и поднялся уже отвратительным человекоподобным нетопырём, один лишь вид которого мог свести впечатлительную жертву с ума.

Но почему он видел всё это? Почему осознавал себя в чудовищной форме, почему продолжал мыслить, не взирая на превращение?

В первый миг ему хотелось рвать на куски всех и вся — но только потому, что его вынудили в очередной раз перенести эти муки. Он даже бросился на Алейн, но в памяти всплыло лицо той служанки из Железных Нор, и мальчишки-лакея из Гроттхуля, и ещё многих из тех, кого он лишил жизни в слепом демоническом голоде...

Он заметался, забился крыльями о воду, расправил их и взмыл к сводам пещеры Черногриба. Делать это осознанно было сложнее, чем по воле инстинкта. В воздухе он понёсся сначала в одну сторону, потом в другую, чувствуя, как потоки холодного воздуха врезаются в тело, — и обессиленно рухнул назад в воду, подняв целый фонтан брызг и изорвав завесу тумана. Сознание на время оставило его, уступив место почти младенческому забытью.

Забытью человека, совладавшего с невыносимым недугом.

Очнулся Фелинн уже в овраге, возле того самого валуна, на котором покойно лежал его меч. Было холодно — из одежды на нём уцелели одни только кожаные бриджи, да и на тех превращение сказалось не лучшим образом. Голова гудела, перед глазами всё плыло и качалось.

Осмотревшись, он увидел Алейн. Её женственный силуэт казался почти сновидением на фоне клубов светящегося болотного тумана. Она стояла, заложив руки за спину, и внимательно наблюдала за ним — интересно, долго ли?

— Пора возвращаться, — спокойно сказала она.

— Алейн… — казалось, Фелинн отвык от собственного голоса. Он взял свой меч и, уперев его в землю, разогнул ноги. — Ничего не пойму… Что там случилось?.. Черногриб… Черногриб благословил тебя? Ничего не пойму…

Взяв его за руку, девушка улыбнулась сдержанной, загадочной и неповторимо прекрасной улыбкой. Даже видневшаяся в чертах её лица тень беспокойства нисколько не омрачала того очарования, что испытал Фелинн, глядя на неё сейчас. Все сомнения, все соображения касаемо её нечеловеческой природы словно остались в том озере, где властвовал Черногриб с его таинственной магией.

— Он говорил с тобой, — мягко напомнила ему Алейн. — Думаю, ты и сам знаешь ответ.

?

Фаар-Толи стоял на ушах в преддверии выступления барона Грзуба и его войск. Незадолго до возвращения Фелинна и Алейн в город прибежал кудлохвост из Железных Нор, неся с собой послание. Владыки Тартарии условились о проведении переговоров в Мойнерфьорде, а начаться оные должны были через десять дней после оправки сообщения. С прибытием жрицы Черногриба и княжеского сына барон принял окончательное решение созвать солдат, и снедаемые Топями городские улочки враз наполнились суетой.

Объявив о своем решении советникам, барон изволил поговорить с дочерью с глазу на глаз. Арли, который подслушивал их издалека, частично прознал содержание беседы.

— Фаар-Толи в надёжных руках, — заверил барон свою дочь, хотя больше было похоже, что заверяет себя. — Ты с рождения готовилась встать во главе города — или того, что придёт ему на смену. Помни: имя и влияние не столь важны, когда речь идёт о выживании народа. Любой ценой сбереги наших людей от гибели. И требуй соответствующую цену за наши товары, разумеется.